Фандом: Изумрудный город. Менвит-зоолог Эль-Сун отправляется в автономную экспедицию к Большой реке изучать беллиорских крокодилов. В качестве связиста и помощника он арендует у начальника связи «Диавоны» Ра-Хора его личного раба и ассистента Лана. Что ожидает пришельцев — избранника и раба в лесах Гудвинии? Ведь пока они изучают местное зверьё, в Ранавире грядут нашествие мышей, Дни Безумия вещей и прочие«приятные» события канона!
Добавить в моё избранное
274 мин, 43 сек 11745
— Задам не под гипнозом, я уже давно понял, что ты и без него правдив, и сейчас не хочу силой вытаскивать из тебя эту правду. Итак. ЧЕГО ТЫ БОИШЬСЯ? Говори. Смелее.
Лан сглотнул. Губы его дрогнули в попытке что-то сказать.
— Власти, господин… — наконец, выдавил он, немного помолчав. — Вашей власти надо мной. И… того, что она может со мной сделать.
Снова воцарилось звенящее молчание. Слышно было только, как в траве цвикает какое-то насекомое.
— Вот оно, значит, как… — проронил Эль-Сун. — Значит, власти…
Раб судорожно вздохнул и съёжился.
— Пожалуйста, господин… — еле слышно прошелестел он.
Менвит посмотрел на него и внезапно вместо презрения к этому униженному и дрожащему существу почувствовал… жалость. Ему немедленно припомнились красноречивые отметины на теле раба — следы перенесённых когда-то, ещё задолго до их встречи, издевательств. М-да, кажется, в жизни этого арзака этой самой власти избранников над ним было более чем предостаточно! До сих пор забыть не может.
Зверёныш ты, зверёныш, не везло тебе с приручателями…
Мысли потекли в новом направлении. Эль-Сун отчётливо понимал, что заключённый им и Ра-Хором договор аренды, де-юре передающий ему этого парня во временное личное пользование, означает и то, что де-факто он может делать с этим рабом всё, что ему заблагорассудится — гонять по всяким поручениям, ругать, бить, мучить морально и даже физически… В общем, всячески использовать по своему личному усмотрению — при условии, конечно, что это не нанесёт ощутимый вред жизни и здоровью раба. И… не оставит никаких следов и зацепок, позже позволивших бы его хозяину узнать, как всё это время обращался с арендованным живым имуществом арендатор.
Причём, зоолог также понимал, что, случись ему воспользоваться этим гипотетическим правом и ненароком перегнуть палку — рабу, скорее всего, никто (кроме разве что его хозяина) не поверит, осмелься он рассказать об этом кому-либо. Решат, что он осмеливается возводить напраслину на избранника. Тем более, что существовала масса способов издевательств и мучений, которые не оставляли следов на теле, и многие из них Элю, в силу некоторых причин, о которых он предпочитал не распространяться, были хорошо известны.
Правда ещё оставался гипноз, под которым раб — хочешь, не хочешь, а выложит всю правду-матку. И вот в этом случае его показаниям о совершённом над ним насилии поверят… если, конечно, этим же самым гипнозом его ранее не заставить забыть о том, что с ним делали. И кто делал!
Эль знал, что некоторые менвиты так и поступают — стирают рабам воспоминания после всевозможных издевательств над ними. Причём стирают так, что и не подкопаешься!
А вот этот раб, кажется, помнил то, что с ним когда-то вытворяли неведомые Элю мучители. Иначе с чего бы его так сильно, до нервной трясучки, пугала власть избранников? Ведь другие «живые куклы» обычно никак не реагировали на мнимую или явную угрозу в их адрес. Просто потому, что им — загипнотизированным, с прочищенными от всего лишнего мозгами — было всё равно!
… Эль-Сун посмотрел на Лана. Арзак сидел, обхватив себя руками, словно ему было холодно.
— Те следы истязаний на твоём теле… — неловко кашлянув, начал менвит. — Твоя боязнь как-то с ними связана? Ты помнишь, что с тобой когда-то делали, и теперь боишься повторения? Боишься, что я, пользуясь своей властью, тоже стану тебя мучить?
Он скорее угадал по губам, чем услышал: «Да»…
— Вообще-то я даже и в мыслях такого не держал! — с некоторым замешательством проговорил Эль, пожимая плечами. — Мучить тебя…
И тут же спросил, чтобы заполнить назревающую неловкую паузу:
— А кстати, почему ты всё это помнишь? Обычно после таких дел рабам стирают воспоминания…
— Мне не стирали, господин, — вдруг почти что с прежней живостью откликнулся арзак. — Хотя, может, и стирали, а я просто всего не помню. Простите, господин.
— За что ты просишь прощения?
— Не знаю, господин. Наверно, за то, что не могу нормально ответить на ваши вопросы.
Пауза всё-таки возникла.
Эль протянул руку и коснулся вьющихся тёмно-шоколадных волос арзака. Лан затаил дыхание и замер.
— Я не собирался и не собираюсь тебя мучить, — снова повторил менвит. — Хотя бы даже потому, что разборки по этому поводу с твоим господином в мои планы не входят. — Он усмехнулся, — Не знаю, кого ты там себе воображаешь на моём месте, но было бы неплохо, если бы ты постарался успокоиться и перестал дрожать. Я тебя не трону. Обещаю.
— Х-хорошо, г-господин… — запинаясь, проговорил арзак. — Я… я постараюсь…
— Вот и молодец! — кивнул зоолог, с блаженным вздохом откидываясь на траву. Он решил дать рабу время на то, чтобы прийти в себя. Ну и… немного приучить его к своему присутствию — раз уж так всё повернулось.
Я приручу тебя, зверёныш.
Лан сглотнул. Губы его дрогнули в попытке что-то сказать.
— Власти, господин… — наконец, выдавил он, немного помолчав. — Вашей власти надо мной. И… того, что она может со мной сделать.
Снова воцарилось звенящее молчание. Слышно было только, как в траве цвикает какое-то насекомое.
— Вот оно, значит, как… — проронил Эль-Сун. — Значит, власти…
Раб судорожно вздохнул и съёжился.
— Пожалуйста, господин… — еле слышно прошелестел он.
Менвит посмотрел на него и внезапно вместо презрения к этому униженному и дрожащему существу почувствовал… жалость. Ему немедленно припомнились красноречивые отметины на теле раба — следы перенесённых когда-то, ещё задолго до их встречи, издевательств. М-да, кажется, в жизни этого арзака этой самой власти избранников над ним было более чем предостаточно! До сих пор забыть не может.
Зверёныш ты, зверёныш, не везло тебе с приручателями…
Мысли потекли в новом направлении. Эль-Сун отчётливо понимал, что заключённый им и Ра-Хором договор аренды, де-юре передающий ему этого парня во временное личное пользование, означает и то, что де-факто он может делать с этим рабом всё, что ему заблагорассудится — гонять по всяким поручениям, ругать, бить, мучить морально и даже физически… В общем, всячески использовать по своему личному усмотрению — при условии, конечно, что это не нанесёт ощутимый вред жизни и здоровью раба. И… не оставит никаких следов и зацепок, позже позволивших бы его хозяину узнать, как всё это время обращался с арендованным живым имуществом арендатор.
Причём, зоолог также понимал, что, случись ему воспользоваться этим гипотетическим правом и ненароком перегнуть палку — рабу, скорее всего, никто (кроме разве что его хозяина) не поверит, осмелься он рассказать об этом кому-либо. Решат, что он осмеливается возводить напраслину на избранника. Тем более, что существовала масса способов издевательств и мучений, которые не оставляли следов на теле, и многие из них Элю, в силу некоторых причин, о которых он предпочитал не распространяться, были хорошо известны.
Правда ещё оставался гипноз, под которым раб — хочешь, не хочешь, а выложит всю правду-матку. И вот в этом случае его показаниям о совершённом над ним насилии поверят… если, конечно, этим же самым гипнозом его ранее не заставить забыть о том, что с ним делали. И кто делал!
Эль знал, что некоторые менвиты так и поступают — стирают рабам воспоминания после всевозможных издевательств над ними. Причём стирают так, что и не подкопаешься!
А вот этот раб, кажется, помнил то, что с ним когда-то вытворяли неведомые Элю мучители. Иначе с чего бы его так сильно, до нервной трясучки, пугала власть избранников? Ведь другие «живые куклы» обычно никак не реагировали на мнимую или явную угрозу в их адрес. Просто потому, что им — загипнотизированным, с прочищенными от всего лишнего мозгами — было всё равно!
… Эль-Сун посмотрел на Лана. Арзак сидел, обхватив себя руками, словно ему было холодно.
— Те следы истязаний на твоём теле… — неловко кашлянув, начал менвит. — Твоя боязнь как-то с ними связана? Ты помнишь, что с тобой когда-то делали, и теперь боишься повторения? Боишься, что я, пользуясь своей властью, тоже стану тебя мучить?
Он скорее угадал по губам, чем услышал: «Да»…
— Вообще-то я даже и в мыслях такого не держал! — с некоторым замешательством проговорил Эль, пожимая плечами. — Мучить тебя…
И тут же спросил, чтобы заполнить назревающую неловкую паузу:
— А кстати, почему ты всё это помнишь? Обычно после таких дел рабам стирают воспоминания…
— Мне не стирали, господин, — вдруг почти что с прежней живостью откликнулся арзак. — Хотя, может, и стирали, а я просто всего не помню. Простите, господин.
— За что ты просишь прощения?
— Не знаю, господин. Наверно, за то, что не могу нормально ответить на ваши вопросы.
Пауза всё-таки возникла.
Эль протянул руку и коснулся вьющихся тёмно-шоколадных волос арзака. Лан затаил дыхание и замер.
— Я не собирался и не собираюсь тебя мучить, — снова повторил менвит. — Хотя бы даже потому, что разборки по этому поводу с твоим господином в мои планы не входят. — Он усмехнулся, — Не знаю, кого ты там себе воображаешь на моём месте, но было бы неплохо, если бы ты постарался успокоиться и перестал дрожать. Я тебя не трону. Обещаю.
— Х-хорошо, г-господин… — запинаясь, проговорил арзак. — Я… я постараюсь…
— Вот и молодец! — кивнул зоолог, с блаженным вздохом откидываясь на траву. Он решил дать рабу время на то, чтобы прийти в себя. Ну и… немного приучить его к своему присутствию — раз уж так всё повернулось.
Я приручу тебя, зверёныш.
Страница 49 из 79
