Фандом: Изумрудный город. Менвит-зоолог Эль-Сун отправляется в автономную экспедицию к Большой реке изучать беллиорских крокодилов. В качестве связиста и помощника он арендует у начальника связи «Диавоны» Ра-Хора его личного раба и ассистента Лана. Что ожидает пришельцев — избранника и раба в лесах Гудвинии? Ведь пока они изучают местное зверьё, в Ранавире грядут нашествие мышей, Дни Безумия вещей и прочие«приятные» события канона!
Добавить в моё избранное
274 мин, 43 сек 11752
Что-то… странное.
Эль-Сун тяжело вздохнул.
— Много тысяч лет назад раса менвитов не была единой, а представляла собой множество племён и народов — принялся объяснять он, совершенно наплевав на то, что объясняет арзаку, рабу. — И было среди них могущественное племя менутеков, которое властвовало над окрестными племенами. Род нынешнего Верховного восходит к великим вождям этого племени. А у менутеков некогда был закон, гласивший: «За преступление одного из рода отвечает весь род». Со временем, правда, этот закон забылся… И лишь немногие потомки менутеков до сих пор чтят его.
— И вы… — тихо произнёс раб, как-то по-новому глядя господину в глаза. — И вы — один из этих немногих?
Эль-Сун буркнул что-то неразборчивое и поморщился. Однако, арзак понял его совершенно правильно.
— Я не могу подобающе оценить, насколько это легко или наоборот — тяжко соблюдать столь… обязывающий закон хотя бы для себя самого, господин, — медленно начал он, тщательно подбирая слова. — Ведь я — всего лишь самый обычный раб без особого образования, без родных и без прошлого… — Лан с сожалением покачал головой, а у Эля от этих его слов вдруг защемило в груди. — Но я теперь твёрдо убеждён в одном, господин…
Арзак замолчал. На несколько мгновений слегка увёл взгляд в себя, прислушиваясь к своим мыслям. Потом перевёл его на менвита, и Эль-Сун внезапно увидел, как в глубине зеленовато-карих глаз раба словно загорелись звёзды — такими мягкими и лучистыми они стали! У зоолога даже дыхание перехватило! ТАКИМ этого раба он ещё ни разу не видел!
Словно зачарованный он уставился в глаза своего ассистента.
— Я теперь убеждён, господин, что всё правильно сказал про вас жителям деревни тогда, когда вы побежали за рацией.
В горле почему-то запершило, защипало. Эль сипло кашлянул.
— И что же ты им про меня такого сказал? — он саркастично ухмыльнулся, чтобы скрыть смущение.
Раб улыбнулся. Это была спокойная и тихая, но очень тёплая и искренняя улыбка. И Эль вдруг вспомнил, что именно так Лан улыбался только одному человеку — своему господину.
— Я сказал им, что вы — не такой, как… другие избранники. Вы — другой!
Эль ходил хмурый — от Ра-Хора он уже знал имена тех, кто погиб в том сражении, и не то, чтобы соболезновал их друзьям и близким (для этого зоолог слишком мало знал ушедших), но ему до сих пор было не по себе от мысли, что погибли они, в общем-то, совершенно бессмысленно, во имя чьих-то диких амбиций и жадности. Это напрягало не меньше, чем собственные рефлексии по поводу того, что не успел, не сумел, не отговорил…
Лан поглядывал на него со смесью беспокойства, сочувствия и ещё чего-то непонятного, но, помня своё место, вёл себя тише воды ниже травы и благоразумно помалкивал. Правда, и шарахаться перестал, и отчуждённость эта его куда-то делась.
А однажды Эль невольно обнаружил, что раб пытается… как-то ненавязчиво заботиться о нём. С одной стороны это несколько раздражало зоолога, привыкшего обходиться без рабских услуг, но с другой… С другой, эта тихая и незаметная забота в мелочах… согревала. Нет, конечно, рабам полагалось заботиться о своих господах — пусть даже и временных, но то, как это делал Лан, на рабскую заботу о господине… походило меньше всего.
Эль-Сун однажды как следует проанализировал поведение раба и, наконец, понял, что к чему.
Не подавленный в эмоциональном и личностном плане, «арзак-невидимка» действовал так, как диктовало ему его сердце. А не потому, что когда-то ему в голову, как роботу, заложили программу повиновения и услужливости, и он теперь автоматически отрабатывал заложенное. Нет, забота Лана шла от души!
Осознав этот факт, Эль почувствовал неприкрытое удовлетворение. Даже настроение как-то сразу улучшилось, отогнав на задний план все рефлексии и терзания последних дней! И даже некстати пришедшая в голову мысль, что он уже который день как забывает подвергать раба традиционной установке на повиновение, ничуть не обеспокоила его.
Какое там повиновение, какие там установки, если зверёныш начал, наконец, приручаться! Сам! Безо всяких установок!
Просто чудо какое-то!
В свою очередь и арзак, почувствовав благоприятные перемены в настроении господина, постепенно снова начал превращаться в прежнего Лана — непосредственного, живого и слишком для раба нестандартного во мнениях и поведении.
Так прошло ещё несколько дней. В деревне к Элю теперь относились с уважением — что самого менвита немало удивляло и ставило в тупик. Ведь беллиорцы знали о цели пришельцев поработить их, но к живущему в своём кругу представителю захватчиков почему-то были теперь на редкость дружелюбны и приветливы.
Эль-Сун тяжело вздохнул.
— Много тысяч лет назад раса менвитов не была единой, а представляла собой множество племён и народов — принялся объяснять он, совершенно наплевав на то, что объясняет арзаку, рабу. — И было среди них могущественное племя менутеков, которое властвовало над окрестными племенами. Род нынешнего Верховного восходит к великим вождям этого племени. А у менутеков некогда был закон, гласивший: «За преступление одного из рода отвечает весь род». Со временем, правда, этот закон забылся… И лишь немногие потомки менутеков до сих пор чтят его.
— И вы… — тихо произнёс раб, как-то по-новому глядя господину в глаза. — И вы — один из этих немногих?
Эль-Сун буркнул что-то неразборчивое и поморщился. Однако, арзак понял его совершенно правильно.
— Я не могу подобающе оценить, насколько это легко или наоборот — тяжко соблюдать столь… обязывающий закон хотя бы для себя самого, господин, — медленно начал он, тщательно подбирая слова. — Ведь я — всего лишь самый обычный раб без особого образования, без родных и без прошлого… — Лан с сожалением покачал головой, а у Эля от этих его слов вдруг защемило в груди. — Но я теперь твёрдо убеждён в одном, господин…
Арзак замолчал. На несколько мгновений слегка увёл взгляд в себя, прислушиваясь к своим мыслям. Потом перевёл его на менвита, и Эль-Сун внезапно увидел, как в глубине зеленовато-карих глаз раба словно загорелись звёзды — такими мягкими и лучистыми они стали! У зоолога даже дыхание перехватило! ТАКИМ этого раба он ещё ни разу не видел!
Словно зачарованный он уставился в глаза своего ассистента.
— Я теперь убеждён, господин, что всё правильно сказал про вас жителям деревни тогда, когда вы побежали за рацией.
В горле почему-то запершило, защипало. Эль сипло кашлянул.
— И что же ты им про меня такого сказал? — он саркастично ухмыльнулся, чтобы скрыть смущение.
Раб улыбнулся. Это была спокойная и тихая, но очень тёплая и искренняя улыбка. И Эль вдруг вспомнил, что именно так Лан улыбался только одному человеку — своему господину.
— Я сказал им, что вы — не такой, как… другие избранники. Вы — другой!
17. Ходячий сюрприз
Прошло несколько дней. Настроения в деревне, взбаламученные налётом пришельцев на Изумрудный город, улеглись — тем более, что, к радости местных, их столица не пострадала… в отличие от самих налётчиков.Эль ходил хмурый — от Ра-Хора он уже знал имена тех, кто погиб в том сражении, и не то, чтобы соболезновал их друзьям и близким (для этого зоолог слишком мало знал ушедших), но ему до сих пор было не по себе от мысли, что погибли они, в общем-то, совершенно бессмысленно, во имя чьих-то диких амбиций и жадности. Это напрягало не меньше, чем собственные рефлексии по поводу того, что не успел, не сумел, не отговорил…
Лан поглядывал на него со смесью беспокойства, сочувствия и ещё чего-то непонятного, но, помня своё место, вёл себя тише воды ниже травы и благоразумно помалкивал. Правда, и шарахаться перестал, и отчуждённость эта его куда-то делась.
А однажды Эль невольно обнаружил, что раб пытается… как-то ненавязчиво заботиться о нём. С одной стороны это несколько раздражало зоолога, привыкшего обходиться без рабских услуг, но с другой… С другой, эта тихая и незаметная забота в мелочах… согревала. Нет, конечно, рабам полагалось заботиться о своих господах — пусть даже и временных, но то, как это делал Лан, на рабскую заботу о господине… походило меньше всего.
Эль-Сун однажды как следует проанализировал поведение раба и, наконец, понял, что к чему.
Не подавленный в эмоциональном и личностном плане, «арзак-невидимка» действовал так, как диктовало ему его сердце. А не потому, что когда-то ему в голову, как роботу, заложили программу повиновения и услужливости, и он теперь автоматически отрабатывал заложенное. Нет, забота Лана шла от души!
Осознав этот факт, Эль почувствовал неприкрытое удовлетворение. Даже настроение как-то сразу улучшилось, отогнав на задний план все рефлексии и терзания последних дней! И даже некстати пришедшая в голову мысль, что он уже который день как забывает подвергать раба традиционной установке на повиновение, ничуть не обеспокоила его.
Какое там повиновение, какие там установки, если зверёныш начал, наконец, приручаться! Сам! Безо всяких установок!
Просто чудо какое-то!
В свою очередь и арзак, почувствовав благоприятные перемены в настроении господина, постепенно снова начал превращаться в прежнего Лана — непосредственного, живого и слишком для раба нестандартного во мнениях и поведении.
Так прошло ещё несколько дней. В деревне к Элю теперь относились с уважением — что самого менвита немало удивляло и ставило в тупик. Ведь беллиорцы знали о цели пришельцев поработить их, но к живущему в своём кругу представителю захватчиков почему-то были теперь на редкость дружелюбны и приветливы.
Страница 54 из 79
