Фандом: Изумрудный город. Менвит-зоолог Эль-Сун отправляется в автономную экспедицию к Большой реке изучать беллиорских крокодилов. В качестве связиста и помощника он арендует у начальника связи «Диавоны» Ра-Хора его личного раба и ассистента Лана. Что ожидает пришельцев — избранника и раба в лесах Гудвинии? Ведь пока они изучают местное зверьё, в Ранавире грядут нашествие мышей, Дни Безумия вещей и прочие«приятные» события канона!
Добавить в моё избранное
274 мин, 43 сек 11771
— Это у неё первый детёныш, — пояснил Реньено. — Потому она и ревнует его ко всему, что шевелится. Давайте-ка пока уйдём отсюда, пусть Фалька займётся сыном без посторонних и наконец успокоится. Завтра, я надеюсь, она уже будет более дружелюбна.
Эль-Сун с крайней неохотой покинул драконятник. Дай ему волю — и он остался бы тут дневать и ночевать. Но ничего не поделать, пришлось подчиниться просьбе беллиорца. Потому что зоологу было прекрасно известно, что такое ревнующая своего малыша самка! Особенно такая огромная, зубастая и грозная!
— Ну что? — встретила их на крыльце закутанная от утренних сквозняков в шаль Милина. — Кто у нас?
— Мальчик! — словно о человечьем ребёнке торжественно возвестил Реньено. — Тащи тот самый кувшинчик, жена! Это дело надо отметить!
И хитро подмигнул рамерийцам.
Следующие несколько дней Эль-Суну пришлось постоянно обуздывать своё желание неотлучно торчать в драконятнике и наблюдать за развитием хвостатого малыша. Фалька всё ещё проявляла недружелюбие к посторонним и подпускала к себе только Реньено. Так что все работы по чистке и кормлению драконов теперь брал на себя он, а пришельцам ничего не оставалось, как заниматься своими делами или же слоняться вокруг драконятника и быть на подхвате.
Одно радовало: каким-то чудом кадры процесса рождения дракончика получились все, и даже без битых пикселей! Зоолог раз за разом любовно пересматривал скинутые на ноут фотофайлы, сочинял к ним поясняющие комментарии и мечтал о скором продолжении исследовательских работ. Его настолько захватило свершившееся событие, что даже угроза надвигающегося катаклизма отступила на второй план.
Чтобы не так тягомотно было коротать время вне зоны доступа к вожделенному дракончику, Эль снова взялся за подзаброшенные было им медитативные практики. И, памятуя о своём недавно возникшем намерении, стал обучать некоторым приёмам самоконтроля и Лана.
Занимались обычно на берегу местной речки, где вся обстановка настраивала на нужный лад. Заодно и за водными процедурами после занятий не нужно было далеко ходить.
— Концентрация внимания и внутренний покой — это основа любой методики, — вещал Эль, прохаживаясь перед стоящим на одной ноге арзаком. — Ты должен уметь делать это в любых условиях и при любых обстоятельствах. Даже если они самые неподходящие.
Он вдруг несильно стеганул ученика по оголённой щиколотке прутиком, который держал в руках. Лан невольно покачнулся, но всё же сумел удержать равновесие.
— Расслабься. Дыши медленно. Представь, что ты дерево. Почувствуй, как прорастают в землю твои корни. Как течёт по ним питательная влага и живительная сила недр. Открой себя этой силе, пусть она наполнит твои ветви и листья. Цепляйся корнями за землю и не давай себя выкорчевать.
Первые тренировки предсказуемо не дали никаких результатов, хотя Эль-Сун и видел, что арзак старался изо всех сил в точности выполнять его указания. Но вот не давалась ему почему-то концентрация — и всё тут. Может быть в этом была виновата близость избранника, из-за которой Лан, будучи рабом, ожидаемо не мог расслабиться, постоянно ожидая какого-нибудь приказа. Но избавить процесс тренировок от своего присутствия зоолог, естественно, не мог.
А ещё он в который уже раз отметил, что мегранец с трудом переносит прикосновения к себе. Занимались они обычно в одних только штанах и босые, и когда Эль подходил к ученику, чтобы исправить какую-то погрешность в очередной асане, тот всегда невольно вздрагивал и слегка напрягался.
— Ну вы, арзаки, и недотроги! — сказал ему однажды менвит. — Чего ты всё дёргаешься, я ведь не делаю тебе больно! И хватит стесняться, словно фрейлина в казарме гвардейцев Верховного!
Арзак краснел, закусывал губы, извинялся и спешил исправиться. То есть выравнивал дыхание, расслаблялся и, наконец, делал всё, как надо. Но при этом у Эль-Суна возникало стойкое ощущение того, что мегранец каждый раз преодолевает какой-то нешуточный психологический барьер. В чём была причина такого поведения — зоологу было неизвестно, но ещё один повод в дальнейшем обстоятельно поговорить с Рахи он себе нашёл.
«Тростник, — думал Эль-Сун, глядя на то, как Лан в очередной раз сбрасывает напряжение и начинает дышать ровно и глубоко. — Как есть речной тростник! Гнётся — но не ломается!»
— Знаешь, что? — однажды предложил он. — А давай-ка ты попробуй делать этот комплекс упражнений без меня! — арзак от удивления расширил глаза и недоверчиво уставился на него: господин это серьёзно? — Да-да, и можешь не таращиться так на меня. У тебя какой-то ступор от моего присутствия рядом. Ты, видимо, всё время ожидаешь от меня какого-нибудь приказа, чтобы незамедлительно его исполнить. Да, конечно, я ценю исполнительных и покорных рабов… но в данном случае твоя исполнительность мне нужна исключительно в плане чёткого и осознанного — я подчеркну: осознанного! — следования моим указаниям.
Эль-Сун с крайней неохотой покинул драконятник. Дай ему волю — и он остался бы тут дневать и ночевать. Но ничего не поделать, пришлось подчиниться просьбе беллиорца. Потому что зоологу было прекрасно известно, что такое ревнующая своего малыша самка! Особенно такая огромная, зубастая и грозная!
— Ну что? — встретила их на крыльце закутанная от утренних сквозняков в шаль Милина. — Кто у нас?
— Мальчик! — словно о человечьем ребёнке торжественно возвестил Реньено. — Тащи тот самый кувшинчик, жена! Это дело надо отметить!
И хитро подмигнул рамерийцам.
Следующие несколько дней Эль-Суну пришлось постоянно обуздывать своё желание неотлучно торчать в драконятнике и наблюдать за развитием хвостатого малыша. Фалька всё ещё проявляла недружелюбие к посторонним и подпускала к себе только Реньено. Так что все работы по чистке и кормлению драконов теперь брал на себя он, а пришельцам ничего не оставалось, как заниматься своими делами или же слоняться вокруг драконятника и быть на подхвате.
Одно радовало: каким-то чудом кадры процесса рождения дракончика получились все, и даже без битых пикселей! Зоолог раз за разом любовно пересматривал скинутые на ноут фотофайлы, сочинял к ним поясняющие комментарии и мечтал о скором продолжении исследовательских работ. Его настолько захватило свершившееся событие, что даже угроза надвигающегося катаклизма отступила на второй план.
Чтобы не так тягомотно было коротать время вне зоны доступа к вожделенному дракончику, Эль снова взялся за подзаброшенные было им медитативные практики. И, памятуя о своём недавно возникшем намерении, стал обучать некоторым приёмам самоконтроля и Лана.
Занимались обычно на берегу местной речки, где вся обстановка настраивала на нужный лад. Заодно и за водными процедурами после занятий не нужно было далеко ходить.
— Концентрация внимания и внутренний покой — это основа любой методики, — вещал Эль, прохаживаясь перед стоящим на одной ноге арзаком. — Ты должен уметь делать это в любых условиях и при любых обстоятельствах. Даже если они самые неподходящие.
Он вдруг несильно стеганул ученика по оголённой щиколотке прутиком, который держал в руках. Лан невольно покачнулся, но всё же сумел удержать равновесие.
— Расслабься. Дыши медленно. Представь, что ты дерево. Почувствуй, как прорастают в землю твои корни. Как течёт по ним питательная влага и живительная сила недр. Открой себя этой силе, пусть она наполнит твои ветви и листья. Цепляйся корнями за землю и не давай себя выкорчевать.
Первые тренировки предсказуемо не дали никаких результатов, хотя Эль-Сун и видел, что арзак старался изо всех сил в точности выполнять его указания. Но вот не давалась ему почему-то концентрация — и всё тут. Может быть в этом была виновата близость избранника, из-за которой Лан, будучи рабом, ожидаемо не мог расслабиться, постоянно ожидая какого-нибудь приказа. Но избавить процесс тренировок от своего присутствия зоолог, естественно, не мог.
А ещё он в который уже раз отметил, что мегранец с трудом переносит прикосновения к себе. Занимались они обычно в одних только штанах и босые, и когда Эль подходил к ученику, чтобы исправить какую-то погрешность в очередной асане, тот всегда невольно вздрагивал и слегка напрягался.
— Ну вы, арзаки, и недотроги! — сказал ему однажды менвит. — Чего ты всё дёргаешься, я ведь не делаю тебе больно! И хватит стесняться, словно фрейлина в казарме гвардейцев Верховного!
Арзак краснел, закусывал губы, извинялся и спешил исправиться. То есть выравнивал дыхание, расслаблялся и, наконец, делал всё, как надо. Но при этом у Эль-Суна возникало стойкое ощущение того, что мегранец каждый раз преодолевает какой-то нешуточный психологический барьер. В чём была причина такого поведения — зоологу было неизвестно, но ещё один повод в дальнейшем обстоятельно поговорить с Рахи он себе нашёл.
«Тростник, — думал Эль-Сун, глядя на то, как Лан в очередной раз сбрасывает напряжение и начинает дышать ровно и глубоко. — Как есть речной тростник! Гнётся — но не ломается!»
— Знаешь, что? — однажды предложил он. — А давай-ка ты попробуй делать этот комплекс упражнений без меня! — арзак от удивления расширил глаза и недоверчиво уставился на него: господин это серьёзно? — Да-да, и можешь не таращиться так на меня. У тебя какой-то ступор от моего присутствия рядом. Ты, видимо, всё время ожидаешь от меня какого-нибудь приказа, чтобы незамедлительно его исполнить. Да, конечно, я ценю исполнительных и покорных рабов… но в данном случае твоя исполнительность мне нужна исключительно в плане чёткого и осознанного — я подчеркну: осознанного! — следования моим указаниям.
Страница 72 из 79
