Фандом: Изумрудный город. Менвит-зоолог Эль-Сун отправляется в автономную экспедицию к Большой реке изучать беллиорских крокодилов. В качестве связиста и помощника он арендует у начальника связи «Диавоны» Ра-Хора его личного раба и ассистента Лана. Что ожидает пришельцев — избранника и раба в лесах Гудвинии? Ведь пока они изучают местное зверьё, в Ранавире грядут нашествие мышей, Дни Безумия вещей и прочие«приятные» события канона!
Добавить в моё избранное
274 мин, 43 сек 11774
Такая неприкрытая избирательность уникальных зверей не то, чтобы бесила Эля, но преизрядно задевала его профессиональное (а также избранническое) самолюбие. И ведь как он ни старался — драконы продолжали воспринимать его как нечто рядовое, рутинное, повседневное. Словно тех работников-беллиорцев, что трудились у Реньено в драконятнике. Надо ли говорить, что гордого менвита такой расклад совершенно не устраивал?
Ко всему прочему и арзак… Поначалу, правда, Эль и сам не мог определить природу своего странного, непонятно откуда возникшего недовольства рабом. Лан был по-прежнему безупречно покорен, бросался исполнять все его приказы и распоряжения с неизменным рвением… Вот только ощущение «не мой» в отношении него за эти дни стало сильнее и ярче, зудя и раздражая зоолога, словно укус особо зловредного насекомого. И видимо это-то и ощущение и вызывало недовольство.
Недовольство самой ситуацией.
Проще говоря, Эль… ревновал! Но вот кого и к кому — Лана к драконам или драконов к Лану — он и сам оказался не в состоянии разобраться. Даже когда сам осознал факт того, что ревнует!
Очередная вспышка ревности и уязвлённого самолюбия — как же, его снова предпочли какому-то рабу! — предсказуемо испортила настроение, и на полянку, где уединились связист с драконышем, Эль вывалился в самом мрачном расположении духа.
Увидев его, арзак ойкнул и живо переменил позу. Теперь он сидел, поджав ноги, на пятках и низко склонив голову перед столь внезапно появившимся избранником.
Дракончик от его резкого движения отпорхнул в сторону, и теперь сидел и изучающе рассматривал рослого пришельца. Кончик его похожего на очень крупную морковку хвостика мелко подёргивался.
— Значит, сказки рассказываем? — протянул менвит. От тона его голоса арзак сжался и ещё ниже свесил голову. — Тебе что, больше заняться нечем? Помнится, я кому-то приказал повторять тренировочный комплекс упражнений по нескольку раз в день! Вот сейчас я и проверю, как ты исполняешь мои приказы! ВСТАТЬ!
Но ещё раньше, за миг до того, как раб, повинуясь, вскочил на ноги, произошло нечто невероятное.
Дракончик, до этого, казалось бы, спокойно сидевший в сторонке, внезапно тоже подпрыгнул на своих толстеньких лапках, будто подброшенный катапультой, взмахнул крылышками и взмыл в воздух.
— А ну не смей орать на моего друга, ты! — зависнув на одном уровне с лицом Эля, вдруг прокричал он ломким и срывающимся мальчишеским дискантом. Тем самым, что чудился Элю в его «глюках». — А то я щас тебе всю морду раскарябаю!
— Хоо, нет!
Лан охнул, метнулся вперёд и, схватив уже изготовившегося к атаке зверёныша поперёк пузика, прижал к себе, одновременно оттаскивая его на безопасное расстояние от менвита.
— Пусти меня! — пронзительно заверещал малыш, воинственно размахивая когтистыми лапками и дёргая крыльями в попытках освободиться, — Я ему покажу, как моих друзей обижать!
— Нет, Хоо, не надо, пожалуйста! — молил арзак, бросая испуганные взгляды на господина. Он припал на колено и сгорбился, пытаясь закрыть собой горластого ящерёнка, уберечь его от тяжёлого и всесокрушающего гнева избранника.
Дракончик по имени Хоо немного притих, но всё равно никак не желал успокаиваться.
— Вообще! — непримиримо ворчал он, копошась в руках Лана, — Кто ему дал такое право на тебя орать и ругаться?
— Мой господин дал… — тихо проговорил арзак, опуская глаза под непонятным взглядом наблюдавшего за всем этим безобразием менвита.
Что задумал избранник? Почему он до сих пор не вмешивается и молчит?
— Че-его? Какой такой ещё господин?
— МОЙ господин. — Лан незаметно вздохнул, а у Эль-Суна этот вздох вдруг отозвался странной резью за рёбрами слева: это был вздох не раба, сожалеющего о своём положении, а человека, которому приходится объяснять ребёнку привычные, но совершенно не детские и довольно тяжёлые истины. У зоолога совершенно внезапно даже раздражение куда-то испарилось! — Видишь ли, Хоо… Я — раб. У меня есть господин, которому я принадлежу. Всецело. Ну… как принадлежат твоему хозяину, Реньено, его дом, поле, вещи… ты…
— Неправда! — запротестовал драконыш, — Я — не вещь!
— Ты — да. Ты — не вещь. А вот я… — новый вздох, на этот раз — еле слышный. И — новый укол странной боли в груди Эля. — Хоо, господин Эль-Сун — Лан посмотрел на всё ещё безмолвного менвита, — имеет все права кричать на меня, ругаться, бить и… и всё такое прочее. Я не принадлежу ему, но тот, кто мной владеет, разрешил ему делать всё это со мной.
— Но почему?!
— Да потому что я взял его попользоваться у его господина! — наконец, вмешался потерявший терпение зоолог. Получилось это у него как-то зло и грубо. — Одолжил! Как Реньено одалживает соседскую лопату или, там, мешок для зерна! Так тебе понятно?
Хоо широко распахнул круглые янтарные глазёнки, удивлённо разинул пасть и попеременно посмотрел сперва на Великана-со-звёзд, потом — на своего друга.
Ко всему прочему и арзак… Поначалу, правда, Эль и сам не мог определить природу своего странного, непонятно откуда возникшего недовольства рабом. Лан был по-прежнему безупречно покорен, бросался исполнять все его приказы и распоряжения с неизменным рвением… Вот только ощущение «не мой» в отношении него за эти дни стало сильнее и ярче, зудя и раздражая зоолога, словно укус особо зловредного насекомого. И видимо это-то и ощущение и вызывало недовольство.
Недовольство самой ситуацией.
Проще говоря, Эль… ревновал! Но вот кого и к кому — Лана к драконам или драконов к Лану — он и сам оказался не в состоянии разобраться. Даже когда сам осознал факт того, что ревнует!
Очередная вспышка ревности и уязвлённого самолюбия — как же, его снова предпочли какому-то рабу! — предсказуемо испортила настроение, и на полянку, где уединились связист с драконышем, Эль вывалился в самом мрачном расположении духа.
Увидев его, арзак ойкнул и живо переменил позу. Теперь он сидел, поджав ноги, на пятках и низко склонив голову перед столь внезапно появившимся избранником.
Дракончик от его резкого движения отпорхнул в сторону, и теперь сидел и изучающе рассматривал рослого пришельца. Кончик его похожего на очень крупную морковку хвостика мелко подёргивался.
— Значит, сказки рассказываем? — протянул менвит. От тона его голоса арзак сжался и ещё ниже свесил голову. — Тебе что, больше заняться нечем? Помнится, я кому-то приказал повторять тренировочный комплекс упражнений по нескольку раз в день! Вот сейчас я и проверю, как ты исполняешь мои приказы! ВСТАТЬ!
Но ещё раньше, за миг до того, как раб, повинуясь, вскочил на ноги, произошло нечто невероятное.
Дракончик, до этого, казалось бы, спокойно сидевший в сторонке, внезапно тоже подпрыгнул на своих толстеньких лапках, будто подброшенный катапультой, взмахнул крылышками и взмыл в воздух.
— А ну не смей орать на моего друга, ты! — зависнув на одном уровне с лицом Эля, вдруг прокричал он ломким и срывающимся мальчишеским дискантом. Тем самым, что чудился Элю в его «глюках». — А то я щас тебе всю морду раскарябаю!
— Хоо, нет!
Лан охнул, метнулся вперёд и, схватив уже изготовившегося к атаке зверёныша поперёк пузика, прижал к себе, одновременно оттаскивая его на безопасное расстояние от менвита.
— Пусти меня! — пронзительно заверещал малыш, воинственно размахивая когтистыми лапками и дёргая крыльями в попытках освободиться, — Я ему покажу, как моих друзей обижать!
— Нет, Хоо, не надо, пожалуйста! — молил арзак, бросая испуганные взгляды на господина. Он припал на колено и сгорбился, пытаясь закрыть собой горластого ящерёнка, уберечь его от тяжёлого и всесокрушающего гнева избранника.
Дракончик по имени Хоо немного притих, но всё равно никак не желал успокаиваться.
— Вообще! — непримиримо ворчал он, копошась в руках Лана, — Кто ему дал такое право на тебя орать и ругаться?
— Мой господин дал… — тихо проговорил арзак, опуская глаза под непонятным взглядом наблюдавшего за всем этим безобразием менвита.
Что задумал избранник? Почему он до сих пор не вмешивается и молчит?
— Че-его? Какой такой ещё господин?
— МОЙ господин. — Лан незаметно вздохнул, а у Эль-Суна этот вздох вдруг отозвался странной резью за рёбрами слева: это был вздох не раба, сожалеющего о своём положении, а человека, которому приходится объяснять ребёнку привычные, но совершенно не детские и довольно тяжёлые истины. У зоолога совершенно внезапно даже раздражение куда-то испарилось! — Видишь ли, Хоо… Я — раб. У меня есть господин, которому я принадлежу. Всецело. Ну… как принадлежат твоему хозяину, Реньено, его дом, поле, вещи… ты…
— Неправда! — запротестовал драконыш, — Я — не вещь!
— Ты — да. Ты — не вещь. А вот я… — новый вздох, на этот раз — еле слышный. И — новый укол странной боли в груди Эля. — Хоо, господин Эль-Сун — Лан посмотрел на всё ещё безмолвного менвита, — имеет все права кричать на меня, ругаться, бить и… и всё такое прочее. Я не принадлежу ему, но тот, кто мной владеет, разрешил ему делать всё это со мной.
— Но почему?!
— Да потому что я взял его попользоваться у его господина! — наконец, вмешался потерявший терпение зоолог. Получилось это у него как-то зло и грубо. — Одолжил! Как Реньено одалживает соседскую лопату или, там, мешок для зерна! Так тебе понятно?
Хоо широко распахнул круглые янтарные глазёнки, удивлённо разинул пасть и попеременно посмотрел сперва на Великана-со-звёзд, потом — на своего друга.
Страница 75 из 79
