Фандом: Средиземье Толкина. Глаурунг стал случайным свидетелем того, как Саурон укрощал строптивого дракончика.
Добавить в моё избранное
11 мин, 42 сек 1928
Сложив крылья, юный дракон устремился вниз, натолкнулся на вишню, скатился по ней, обломав пару веток, и рухнул на траву в вихре цветочных лепестков. Раздраженно пыхнув напоследок струйкой дыма и стряхнув с себя лепестки, Анкалагон вполз обратно в беседку, всё еще нервно колотя по земле хвостом.
Глаурунг вновь услышал знакомый голос. За полупрозрачными шелками, укрывавшими беседку, он видел лишь силуэт говорившего, но безошибочно узнал эти вкрадчивые, ласковые интонации:
— Налетался? Ну-ну, не надо, нетопырёныш мой, я уже не сержусь. И зачем надо было кусаться, а? Зачем кусался?
— А зачем ты меня сравнивал с этой старой ящерицей? — возмущенно отозвался второй голос, срываясь на фальцет. Глаурунг раздул ноздри, догадавшись, кого Анкалагон назвал «старой ящерицей». Ну, «нетопырёныш», ты еще узнаешь, на что способны старые ящерицы!
Налетел ветер, растрепав пышные белые кудри вишен; он взметнул шелк с беседки, и на краткий миг глазам Глаурунга открылась соблазнительная картина: повелитель Саурон, возлежащий на пурпурных подушках, ничуть не изменившийся с тех пор, как юный Глаурунг слизывал лепесток вишни с его губ, и Анкалагон, ублажающий его с такой же нервной пылкостью, с какой не так давно ломал молодые деревца.
Глаурунг беспокойно заворочался на своем ложе из золота. Опустившиеся шелка скрыли от него тела любовников, но он мог видеть их очертания сквозь полупрозрачную, как крылышки мотыльков, ткань. Глаурунг замер, вслушиваясь: чуткий драконий слух позволил ему уловить, как с губ повелителя Саурона срываются тихие стоны, как, задыхаясь от желания, стрекочет юный дракон, как скользят по атласной коже когтистые пальцы Анкалагона и как повелитель Саурон шепчет ему что-то изменившимся от страсти голосом… Глаурунг раздул ноздри, втягивая в себя острый запах возбужденных тел, смешанный с ароматами цветов и трав. На мгновение ему ясно увиделась вожделенная брошь на шее повелителя Саурона и он сам, юный и гибкий, отдающийся Майрону с упоением молодости…
Глаурунг заскреб когтями об пол, раскидывая драгоценности. Ветер вновь взметнул шелка, и дракон вытянул шею еще дальше, стремясь разглядеть сквозь дымку белых лепестков повелителя Саурона и его юного любовника: Майрон овладевал Анкалагоном, заведя руки дракончика за спину и вжимая его голову в подушки, но тот все равно шипел, оскаливал мелкие острые зубки и норовил извернуться и цапнуть Саурона за руку. Однако Саурон, похоже, уже не замечал этого: он вбивался в худое жилистое тело дракончика всё быстрее и быстрее, зацеловывая и покусывая его шею, на которой топорщились перламутрово-черные чешуйки, и шептал, шептал что-то страстно, прерывисто, сбивчиво, раз за разом повторяя одно и то же слово… И Глаурунг, прислушавшись, догадался, что повелитель Саурон шепчет его имя.
Золотые глаза Глаурунга широко раскрылись — в их бездонной глубине на один миг вспыхнуло торжество, смешанное с уже почти забытым желанием; не в силах больше только лишь наблюдать, дракон ухватился когтистыми лапами за подоконник, подтянулся… Но окно, в которое он с такой легкостью выскальзывал в юности, чтобы совершить очередной дерзкий побег из Ангбанда или просто наведаться в сад к повелителю Саурону, вдруг оказалось слишком мало для громадного тела величайшего из драконов. Глаурунг с удивлением обнаружил, что оконный проем, который повелитель Мелькор прежде грозился забрать решеткой — чтобы Глаурунг не мог больше ускользать из Ангбанда без ведома своего властелина — теперь тесноват даже для основания его шеи, не говоря уже обо всем теле.
Однако драконье упрямство заставило его все-таки попытаться протиснуться в окно; вскоре, как и следовало ожидать, Глаурунг почувствовал, что застрял. Немного обескураженный, он уперся передними лапами в края оконного проема, подался назад и с трудом, извиваясь всем телом, наконец высвободился из оконного плена, потеряв при этом несколько чешуек и монет, застрявших в чешуе. Тяжело дыша и раскидывая драгоценности — они с тихим, ласкающим слух дракона звоном рассыпались вокруг — он медленно пополз к выходу из сокровищницы.
Но к тому времени, когда Глаурунг, проползя через всю анфиладу заваленных сокровищами залов, наконец добрался до створчатых дверей, ведущих в длинный коридор (который, в свою очередь, вел на широкую винтовую лестницу, а та выходила в еще один коридор, и так далее, и так далее… ), он успел подумать о том, как будет сползать на брюхе по бесконечным ступеням, потом ползти по бесчисленным коридорам Ангбанда, выползет наружу, обогнет замок и только тогда попадет в сад Майрона… и принял поистине драконье решение остаться в сокровищнице. В конце концов, ему и из окна всё прекрасно видно.
Глаурунг, утомленный и даже слегка раздраженный проделанным долгим путем, а еще больше уставший от пути, который он представил себе в своих мыслях, вытянулся на грудах золота, погрузив в них свои лапы. Монеты и драгоценности пересыпались меж его пальцев, цеплялись за когти, удобно ложились в ладонь…
Глаурунг вновь услышал знакомый голос. За полупрозрачными шелками, укрывавшими беседку, он видел лишь силуэт говорившего, но безошибочно узнал эти вкрадчивые, ласковые интонации:
— Налетался? Ну-ну, не надо, нетопырёныш мой, я уже не сержусь. И зачем надо было кусаться, а? Зачем кусался?
— А зачем ты меня сравнивал с этой старой ящерицей? — возмущенно отозвался второй голос, срываясь на фальцет. Глаурунг раздул ноздри, догадавшись, кого Анкалагон назвал «старой ящерицей». Ну, «нетопырёныш», ты еще узнаешь, на что способны старые ящерицы!
Налетел ветер, растрепав пышные белые кудри вишен; он взметнул шелк с беседки, и на краткий миг глазам Глаурунга открылась соблазнительная картина: повелитель Саурон, возлежащий на пурпурных подушках, ничуть не изменившийся с тех пор, как юный Глаурунг слизывал лепесток вишни с его губ, и Анкалагон, ублажающий его с такой же нервной пылкостью, с какой не так давно ломал молодые деревца.
Глаурунг беспокойно заворочался на своем ложе из золота. Опустившиеся шелка скрыли от него тела любовников, но он мог видеть их очертания сквозь полупрозрачную, как крылышки мотыльков, ткань. Глаурунг замер, вслушиваясь: чуткий драконий слух позволил ему уловить, как с губ повелителя Саурона срываются тихие стоны, как, задыхаясь от желания, стрекочет юный дракон, как скользят по атласной коже когтистые пальцы Анкалагона и как повелитель Саурон шепчет ему что-то изменившимся от страсти голосом… Глаурунг раздул ноздри, втягивая в себя острый запах возбужденных тел, смешанный с ароматами цветов и трав. На мгновение ему ясно увиделась вожделенная брошь на шее повелителя Саурона и он сам, юный и гибкий, отдающийся Майрону с упоением молодости…
Глаурунг заскреб когтями об пол, раскидывая драгоценности. Ветер вновь взметнул шелка, и дракон вытянул шею еще дальше, стремясь разглядеть сквозь дымку белых лепестков повелителя Саурона и его юного любовника: Майрон овладевал Анкалагоном, заведя руки дракончика за спину и вжимая его голову в подушки, но тот все равно шипел, оскаливал мелкие острые зубки и норовил извернуться и цапнуть Саурона за руку. Однако Саурон, похоже, уже не замечал этого: он вбивался в худое жилистое тело дракончика всё быстрее и быстрее, зацеловывая и покусывая его шею, на которой топорщились перламутрово-черные чешуйки, и шептал, шептал что-то страстно, прерывисто, сбивчиво, раз за разом повторяя одно и то же слово… И Глаурунг, прислушавшись, догадался, что повелитель Саурон шепчет его имя.
Золотые глаза Глаурунга широко раскрылись — в их бездонной глубине на один миг вспыхнуло торжество, смешанное с уже почти забытым желанием; не в силах больше только лишь наблюдать, дракон ухватился когтистыми лапами за подоконник, подтянулся… Но окно, в которое он с такой легкостью выскальзывал в юности, чтобы совершить очередной дерзкий побег из Ангбанда или просто наведаться в сад к повелителю Саурону, вдруг оказалось слишком мало для громадного тела величайшего из драконов. Глаурунг с удивлением обнаружил, что оконный проем, который повелитель Мелькор прежде грозился забрать решеткой — чтобы Глаурунг не мог больше ускользать из Ангбанда без ведома своего властелина — теперь тесноват даже для основания его шеи, не говоря уже обо всем теле.
Однако драконье упрямство заставило его все-таки попытаться протиснуться в окно; вскоре, как и следовало ожидать, Глаурунг почувствовал, что застрял. Немного обескураженный, он уперся передними лапами в края оконного проема, подался назад и с трудом, извиваясь всем телом, наконец высвободился из оконного плена, потеряв при этом несколько чешуек и монет, застрявших в чешуе. Тяжело дыша и раскидывая драгоценности — они с тихим, ласкающим слух дракона звоном рассыпались вокруг — он медленно пополз к выходу из сокровищницы.
Но к тому времени, когда Глаурунг, проползя через всю анфиладу заваленных сокровищами залов, наконец добрался до створчатых дверей, ведущих в длинный коридор (который, в свою очередь, вел на широкую винтовую лестницу, а та выходила в еще один коридор, и так далее, и так далее… ), он успел подумать о том, как будет сползать на брюхе по бесконечным ступеням, потом ползти по бесчисленным коридорам Ангбанда, выползет наружу, обогнет замок и только тогда попадет в сад Майрона… и принял поистине драконье решение остаться в сокровищнице. В конце концов, ему и из окна всё прекрасно видно.
Глаурунг, утомленный и даже слегка раздраженный проделанным долгим путем, а еще больше уставший от пути, который он представил себе в своих мыслях, вытянулся на грудах золота, погрузив в них свои лапы. Монеты и драгоценности пересыпались меж его пальцев, цеплялись за когти, удобно ложились в ладонь…
Страница 3 из 4
