Фандом: Гарри Поттер. Рон пытается развеселить Гарри...
Добавить в моё избранное
21 мин, 12 сек 2543
Александер Максимилиан Фридрих третий. Только почему третий?
— А вот чтобы спрашивали!
— Точно.
Рон лег на кровать, отбирая у Гарри одеяло.
— Ну, давай спать?
Гарри опять закатил глаза и плюхнулся рядом. Весь холодный, волосы еще мокрые, пахнущие лесом и землей, касались руки Рона. Он немного сдвинулся, морщась от неприятного ощущения.
Гарри напоминал ему лягушонка, такого же холодного, с тощими длинными конечностями, словно не от этого тела, а глаза казались еще больше на бледном осунувшемся лице.
— Сам ты лягушка, — ответил Гарри, когда Рон поделился своими мыслями. — Хотя нет, ты просто… я потом скажу, когда придумаю.
Рон зевнул. Да, дождь определенно нагонял сонливость. Гарри заразился зевком.
— Да-да, придумаешь позже, а сейчас заткнись и спи.
Гарри завозился рядом, и Рон кое о чем вспомнил.
— Не снимай носки! Знаю, что ты не любишь в них спать, но…
— Почему?
— Помнишь, как стукнули сильные морозы, и палатку не могли прогреть даже чары Гермионы? Мы еще сдвигали кровати и спали все втроем, чтобы согреться. Так вот, вы с Гермионой достали холодными пятками мои ноги трогать! Как будто змеи под одеяло заползли, фу!
— Ладно, хорошо, не буду, — сказал Гарри и вдруг перевел взгляд куда-то повыше. Можно подумать, что разглядывал один из плакатов «Пушек», только без интереса.
Рон только успел заметить еле заметное шевеление под одеялом, как почувствовал холодное касание ноги к своей голени.
— Ну что ты за человек такой! — простонал он, отдергиваясь.
— Но ты всегда теплый! Даже зимой в подземельях! Мы с Гермионой подозревали, что ты в карманах таскал маленькую печь. Или у тебя вся одежда с обогревом. А потом Гермиона предположила, что ты просто человек солнца, но, по-моему, это она в тебя уже тогда влюбилась. Короче, мы пришли к мнению, что ты просто огонь!
Слова Рон слышал уже в полудреме. Как обычно хотел сказать, что они его переоценивают, но глаза уже сами собой закрывались, а язык словно опух, не хотел слушаться, и Рон решил промолчать.
Ему снова приснился кошмар, которым донимал его хоркрукс в медальоне. Череда трагедий, проносившаяся перед глазами за считанные минуты.
Начиналось все с Билла, превращающегося в оборотня. Он всегда разрывал Флер на части, вытаскивая органы, разбрасывая по гостиной их коттеджа. Пожирал сердце, наматывал на сильные руки кишки, играя, как кот с какой-то ленточкой. Ломал шею — хруст костей отдавался эхом — отрывал голову…
Потом действие переносилось в Хогвартс, к Джинни. Рону снилось, как слизеринцы, вроде Крэбба и Гойла пытали ее Круциатусом, а потом, измученную, несопротивляющуюся, вдвоем одновременно насиловали, безжалостно разрывая. Кровь и моча текла по ее бедрам, но никто, никто не останавливал этих ублюдков, хотя в его снах они всегда совершали это публично.
Фред и Джордж погибали в собственной лаборатории от взрыва, что-то едкое разъедало их кожу, мясо, кости, пока тела постепенно превращались в лужу крови и кусочков плоти.
Мама и папа сгорали в Норе, задохнувшись дымом во сне. Огонь только медленно пожирал их трупы, как едкое зелье медленно разъедало Фреда и Джорджа.
Чарли всегда падал с огромной высоты, соскальзывал со спины дракона. Тело лежало в нелепой позе, кожа лопнула от столкновения с землей, пустые мертвые глаза смотрели в небо, как будто удивляясь, почему так получилось.
Перси в его кошмаре выживал, но подписывал другим смертные приговоры — безжалостно, без единой эмоции. А в самом конце Перси сам сообщал Рону, что тот приговорен, но Рон никогда не слышал за что, только бубнеж как через слой ваты. А потом картинка резко менялась, Рон оказывался в Азкабане, а над ним склонялся дементор, снимая капюшон своими длинными мерзкими пальцами…
Рон проснулся, тяжело дыша. Майка от пота прилипла к телу. Сильно тошнило. Рон перегнулся через Гарри, но, к счастью, его не вырвало, Рон только сплюнул на пол, и откатился обратно на свое место.
Гарри что-то пробормотал во сне и зашевелился. Его стояк уперся в бедро Рона, но у того не было сил, чтобы отодвинуться, поэтому он равнодушно позволил Гарри тереться о себя. Они уже спали вместе в палатке, такое случалось.
Рон разглядывал потолок и мыслями возвращался к своему кошмару. Когда эта хрень приснилась ему впервые, он так испугался, что к вечеру сорвался и ушел от Гарри и Гермионы. На самом деле, он не собирался сбегать, просто почувствовал острую необходимость проблеваться, хотя бы так освободиться от тяжести в животе, от острого кома, застрявшего в горле. Он не собирался рассказывать о кошмаре, поэтому ушел далеко, чтобы они не заметили, как он запихивал два пальца в рот, выталкивая из себя желчь с теми крошками, что они раздобыли к вчерашнему ужину. Когда немного отпустило, Рон понял, что вышел за пределы защитной сферы и не знал, как найти дорогу обратно.
— А вот чтобы спрашивали!
— Точно.
Рон лег на кровать, отбирая у Гарри одеяло.
— Ну, давай спать?
Гарри опять закатил глаза и плюхнулся рядом. Весь холодный, волосы еще мокрые, пахнущие лесом и землей, касались руки Рона. Он немного сдвинулся, морщась от неприятного ощущения.
Гарри напоминал ему лягушонка, такого же холодного, с тощими длинными конечностями, словно не от этого тела, а глаза казались еще больше на бледном осунувшемся лице.
— Сам ты лягушка, — ответил Гарри, когда Рон поделился своими мыслями. — Хотя нет, ты просто… я потом скажу, когда придумаю.
Рон зевнул. Да, дождь определенно нагонял сонливость. Гарри заразился зевком.
— Да-да, придумаешь позже, а сейчас заткнись и спи.
Гарри завозился рядом, и Рон кое о чем вспомнил.
— Не снимай носки! Знаю, что ты не любишь в них спать, но…
— Почему?
— Помнишь, как стукнули сильные морозы, и палатку не могли прогреть даже чары Гермионы? Мы еще сдвигали кровати и спали все втроем, чтобы согреться. Так вот, вы с Гермионой достали холодными пятками мои ноги трогать! Как будто змеи под одеяло заползли, фу!
— Ладно, хорошо, не буду, — сказал Гарри и вдруг перевел взгляд куда-то повыше. Можно подумать, что разглядывал один из плакатов «Пушек», только без интереса.
Рон только успел заметить еле заметное шевеление под одеялом, как почувствовал холодное касание ноги к своей голени.
— Ну что ты за человек такой! — простонал он, отдергиваясь.
— Но ты всегда теплый! Даже зимой в подземельях! Мы с Гермионой подозревали, что ты в карманах таскал маленькую печь. Или у тебя вся одежда с обогревом. А потом Гермиона предположила, что ты просто человек солнца, но, по-моему, это она в тебя уже тогда влюбилась. Короче, мы пришли к мнению, что ты просто огонь!
Слова Рон слышал уже в полудреме. Как обычно хотел сказать, что они его переоценивают, но глаза уже сами собой закрывались, а язык словно опух, не хотел слушаться, и Рон решил промолчать.
Ему снова приснился кошмар, которым донимал его хоркрукс в медальоне. Череда трагедий, проносившаяся перед глазами за считанные минуты.
Начиналось все с Билла, превращающегося в оборотня. Он всегда разрывал Флер на части, вытаскивая органы, разбрасывая по гостиной их коттеджа. Пожирал сердце, наматывал на сильные руки кишки, играя, как кот с какой-то ленточкой. Ломал шею — хруст костей отдавался эхом — отрывал голову…
Потом действие переносилось в Хогвартс, к Джинни. Рону снилось, как слизеринцы, вроде Крэбба и Гойла пытали ее Круциатусом, а потом, измученную, несопротивляющуюся, вдвоем одновременно насиловали, безжалостно разрывая. Кровь и моча текла по ее бедрам, но никто, никто не останавливал этих ублюдков, хотя в его снах они всегда совершали это публично.
Фред и Джордж погибали в собственной лаборатории от взрыва, что-то едкое разъедало их кожу, мясо, кости, пока тела постепенно превращались в лужу крови и кусочков плоти.
Мама и папа сгорали в Норе, задохнувшись дымом во сне. Огонь только медленно пожирал их трупы, как едкое зелье медленно разъедало Фреда и Джорджа.
Чарли всегда падал с огромной высоты, соскальзывал со спины дракона. Тело лежало в нелепой позе, кожа лопнула от столкновения с землей, пустые мертвые глаза смотрели в небо, как будто удивляясь, почему так получилось.
Перси в его кошмаре выживал, но подписывал другим смертные приговоры — безжалостно, без единой эмоции. А в самом конце Перси сам сообщал Рону, что тот приговорен, но Рон никогда не слышал за что, только бубнеж как через слой ваты. А потом картинка резко менялась, Рон оказывался в Азкабане, а над ним склонялся дементор, снимая капюшон своими длинными мерзкими пальцами…
Рон проснулся, тяжело дыша. Майка от пота прилипла к телу. Сильно тошнило. Рон перегнулся через Гарри, но, к счастью, его не вырвало, Рон только сплюнул на пол, и откатился обратно на свое место.
Гарри что-то пробормотал во сне и зашевелился. Его стояк уперся в бедро Рона, но у того не было сил, чтобы отодвинуться, поэтому он равнодушно позволил Гарри тереться о себя. Они уже спали вместе в палатке, такое случалось.
Рон разглядывал потолок и мыслями возвращался к своему кошмару. Когда эта хрень приснилась ему впервые, он так испугался, что к вечеру сорвался и ушел от Гарри и Гермионы. На самом деле, он не собирался сбегать, просто почувствовал острую необходимость проблеваться, хотя бы так освободиться от тяжести в животе, от острого кома, застрявшего в горле. Он не собирался рассказывать о кошмаре, поэтому ушел далеко, чтобы они не заметили, как он запихивал два пальца в рот, выталкивая из себя желчь с теми крошками, что они раздобыли к вчерашнему ужину. Когда немного отпустило, Рон понял, что вышел за пределы защитной сферы и не знал, как найти дорогу обратно.
Страница 4 из 6
