Фандом: Гарри Поттер. «Посторонний наблюдатель может иногда лучше понять положение, чем тот, кто является частью его».
Добавить в моё избранное
17 мин, 28 сек 6305
В Отдел…
— Не могу. Я сдам ЖАБА не раньше ноября.
— Я даже не договорил!
— Гарри, послушай, — Гермиона медленно выдыхает. — Меня не было две недели.
— Две с половиной.
— Две с половиной, — покорно кивает она. — Я скучала по тебе. Сейчас я здесь. Мы можем поговорить о чём угодно, нам действительно необходимо поговорить, а мы препираемся из-за того, куда я пойду работать. Ты действительно думаешь, что сейчас подходящий момент?
Гарри сжимает кулаки.
Хорошо. Ладно. Они ещё это обсудят.
— У меня будет условие, — говорит он. Гермиона вздёргивает бровь, но он давно не ведётся на эти штучки. — Я согласен: ни слова о твоей работе, пока ты не будешь готова об этом говорить. Это твоё желание, я согласен его уважать. Теперь моя очередь: никаких чёртовых гостиниц. У меня есть пятиэтажный дом, в котором гуляют сквозняки и слышен каждый шорох. Я не позволю тебе жить неизвестно где, пока я тут подыхаю от одиночества, ясно?
— Но…
— Гермиона, я не знаю, сколько раз ты спасала мою задницу в Хогвартсе и мою жизнь в прошлом году. Я сказал: никаких гостиниц. Будешь жить на третьем этаже, спальню выберешь сама. С Кричером вы уже спелись. Что, чёрт возьми, непонятно?
Гермиона молчит никак не меньше минуты. Её взгляд мечется по лицу Гарри, который запыхался, пока выступал со своей речью. Гарри ждёт, что Гермиона начнёт спорить, возможно, обидится на крик и хлопнет дверью. Вместо этого она подаётся вперёд и целует его — стремительно и как-то отчаянно, словно боясь передумать. Её губы настойчивые, требовательные, как она сама, а дыхание сбивчивое и горячее. У Гарри кружится голова, он погружает пальцы в длинные непокорные пряди и целует, целует в ответ.
Сумасшествие. Они оба об этом пожалеют.
Плевать.
Гермиона отстраняется первой. Бесконечно долго они смотрят друг на друга — растрёпанные, тяжело дышащие.
— Что ж, — Гермиона откашливается. Её правая рука всё ещё лежит на плече Гарри. — Похоже, я остаюсь.
Они смеются, как ненормальные, всю дорогу до гостиной, не замечая восторженного взгляда Кричера, замершего у входа в кухню.
Жизнь идёт своим чередом. Гермиона перевозит свои вещи на Гриммо и проводит первый вечер на новом месте, зарывшись в счета и письма, оставшиеся от Вальбурги Блэк. С утра пораньше они с Гарри отправляются в Косой переулок. Мясная лавка, бакалейная, пекарня, магазинчик зеленщика — Гарри Поттеру рады везде. Гладко выбритый, подстриженный в маггловской парикмахерской и облачённый в неприметную мантию Гарри подписывает счета, расплачивается галлеонами и буквально сражается с продавцами, которые готовы обслужить его бесплатно. Гермиона посмеивается, а на выходе из пекарни бормочет, что такой настрой у торговцев ненадолго.
Гермиона заставляет Гарри зайти к мадам Малкин и купить приличную мантию. Гарри с первого взгляда понимает, что магазин переживает не лучшие времена: половина манекенов пусты, а вместо диванчика для посетителей стоит одинокий стул. Мадам Малкин из улыбчивой, пышущей жизнью дамы превратилась в тень себя прежней: она вздрагивает, когда Гарри и Гермиона заходят в магазин, и чуть не плачет, когда Гарри просит подобрать три мантии. Две находятся почти сразу, третью Гарри заказывает, выбрав чуть ли не самую дорогую ткань в магазине. Он прекрасно помнит доброту мадам Малкин, когда он впервые пришёл в её магазин, помнит ссору с Драко перед шестым курсом и едкое замечание Нарциссы Малфой, что в «Твилфитт и Таттинг», в отличие от магазина мадам Малкин, «не обслуживают всякое отребье».
Он расплачивается за все покупки и узнаёт, где можно купить ткани для обивки стен и чехлы для мебели — составленный Кричером список включает всё необходимое, даже подвязки для портьер. Поход по магазинам вместе с Гермионой напоминает подготовку семейной пары к ремонту, но ни один из них не решается озвучить эту мысль. Они не поднимают тему инцидента в коридоре, но Гарри не может врать себе: он хочет повторения. Иногда он ловит осторожные взгляды Гермионы — увы, слишком осторожные, чтобы подловить её. Он не спрашивает о Роне. В конце концов, если бы между ними действительно что-то было, Рон бы уже появился на Гриммо и набросился на Гарри с кулаками. Мысль о том, что Рон может вообще не знать о возвращении Гермионы в Англию, даже не приходит Гарри в голову.
Гермиона превращает особняк на площади Гриммо в дом. Она пишет письма, приносит Гарри счета, спорит с кем-то через камин из-за цен на ткани и периодически устраивает Кричеру разнос за привычку наказывать себя. Домовик бурчит, но подчиняется. Иногда Гарри неловко, что Гермиона стала кем-то вроде экономки, но когда он заговаривает об этом, Гермиона спокойно произносит: «Лучше экономка, чем содержанка». Остаток вечера Гарри проводит, спрятавшись за выпуском «Придиры» и стараясь не попадаться Гермионе на глаза. Неожиданная настойчивость Гермионы насчёт работы внезапно обретает смысл.
— Не могу. Я сдам ЖАБА не раньше ноября.
— Я даже не договорил!
— Гарри, послушай, — Гермиона медленно выдыхает. — Меня не было две недели.
— Две с половиной.
— Две с половиной, — покорно кивает она. — Я скучала по тебе. Сейчас я здесь. Мы можем поговорить о чём угодно, нам действительно необходимо поговорить, а мы препираемся из-за того, куда я пойду работать. Ты действительно думаешь, что сейчас подходящий момент?
Гарри сжимает кулаки.
Хорошо. Ладно. Они ещё это обсудят.
— У меня будет условие, — говорит он. Гермиона вздёргивает бровь, но он давно не ведётся на эти штучки. — Я согласен: ни слова о твоей работе, пока ты не будешь готова об этом говорить. Это твоё желание, я согласен его уважать. Теперь моя очередь: никаких чёртовых гостиниц. У меня есть пятиэтажный дом, в котором гуляют сквозняки и слышен каждый шорох. Я не позволю тебе жить неизвестно где, пока я тут подыхаю от одиночества, ясно?
— Но…
— Гермиона, я не знаю, сколько раз ты спасала мою задницу в Хогвартсе и мою жизнь в прошлом году. Я сказал: никаких гостиниц. Будешь жить на третьем этаже, спальню выберешь сама. С Кричером вы уже спелись. Что, чёрт возьми, непонятно?
Гермиона молчит никак не меньше минуты. Её взгляд мечется по лицу Гарри, который запыхался, пока выступал со своей речью. Гарри ждёт, что Гермиона начнёт спорить, возможно, обидится на крик и хлопнет дверью. Вместо этого она подаётся вперёд и целует его — стремительно и как-то отчаянно, словно боясь передумать. Её губы настойчивые, требовательные, как она сама, а дыхание сбивчивое и горячее. У Гарри кружится голова, он погружает пальцы в длинные непокорные пряди и целует, целует в ответ.
Сумасшествие. Они оба об этом пожалеют.
Плевать.
Гермиона отстраняется первой. Бесконечно долго они смотрят друг на друга — растрёпанные, тяжело дышащие.
— Что ж, — Гермиона откашливается. Её правая рука всё ещё лежит на плече Гарри. — Похоже, я остаюсь.
Они смеются, как ненормальные, всю дорогу до гостиной, не замечая восторженного взгляда Кричера, замершего у входа в кухню.
Жизнь идёт своим чередом. Гермиона перевозит свои вещи на Гриммо и проводит первый вечер на новом месте, зарывшись в счета и письма, оставшиеся от Вальбурги Блэк. С утра пораньше они с Гарри отправляются в Косой переулок. Мясная лавка, бакалейная, пекарня, магазинчик зеленщика — Гарри Поттеру рады везде. Гладко выбритый, подстриженный в маггловской парикмахерской и облачённый в неприметную мантию Гарри подписывает счета, расплачивается галлеонами и буквально сражается с продавцами, которые готовы обслужить его бесплатно. Гермиона посмеивается, а на выходе из пекарни бормочет, что такой настрой у торговцев ненадолго.
Гермиона заставляет Гарри зайти к мадам Малкин и купить приличную мантию. Гарри с первого взгляда понимает, что магазин переживает не лучшие времена: половина манекенов пусты, а вместо диванчика для посетителей стоит одинокий стул. Мадам Малкин из улыбчивой, пышущей жизнью дамы превратилась в тень себя прежней: она вздрагивает, когда Гарри и Гермиона заходят в магазин, и чуть не плачет, когда Гарри просит подобрать три мантии. Две находятся почти сразу, третью Гарри заказывает, выбрав чуть ли не самую дорогую ткань в магазине. Он прекрасно помнит доброту мадам Малкин, когда он впервые пришёл в её магазин, помнит ссору с Драко перед шестым курсом и едкое замечание Нарциссы Малфой, что в «Твилфитт и Таттинг», в отличие от магазина мадам Малкин, «не обслуживают всякое отребье».
Он расплачивается за все покупки и узнаёт, где можно купить ткани для обивки стен и чехлы для мебели — составленный Кричером список включает всё необходимое, даже подвязки для портьер. Поход по магазинам вместе с Гермионой напоминает подготовку семейной пары к ремонту, но ни один из них не решается озвучить эту мысль. Они не поднимают тему инцидента в коридоре, но Гарри не может врать себе: он хочет повторения. Иногда он ловит осторожные взгляды Гермионы — увы, слишком осторожные, чтобы подловить её. Он не спрашивает о Роне. В конце концов, если бы между ними действительно что-то было, Рон бы уже появился на Гриммо и набросился на Гарри с кулаками. Мысль о том, что Рон может вообще не знать о возвращении Гермионы в Англию, даже не приходит Гарри в голову.
Гермиона превращает особняк на площади Гриммо в дом. Она пишет письма, приносит Гарри счета, спорит с кем-то через камин из-за цен на ткани и периодически устраивает Кричеру разнос за привычку наказывать себя. Домовик бурчит, но подчиняется. Иногда Гарри неловко, что Гермиона стала кем-то вроде экономки, но когда он заговаривает об этом, Гермиона спокойно произносит: «Лучше экономка, чем содержанка». Остаток вечера Гарри проводит, спрятавшись за выпуском «Придиры» и стараясь не попадаться Гермионе на глаза. Неожиданная настойчивость Гермионы насчёт работы внезапно обретает смысл.
Страница 3 из 5
