Фандом: Ориджиналы. Ники хотел заглушить голоса в голове, а Вальдемар просто хотел получить назад одну свою вещицу. А то, что Смерть чего-то хотела, — так это ещё доказать надо.
Добавить в моё избранное
81 мин, 55 сек 6023
Люциан и этот… как его там…
— Они мертвы, Лукреция! — не выдержав, Вальдемар повысил голос. — Они такие же! Что ты можешь мне на это ответить, а?
— Ничего не могу, — Лукреция сардонически искривила рот. — Просто перестань сутками пялиться в стекло как помешанный. Мне, в конце концов, может надоесть работать за тебя.
— Хорошо. Не буду.
Она бросила на него ещё один подозрительный взгляд. А потом спросила:
— Что делать с шизиком, господин Вальдемар?
Вальдемар криво ухмыльнулся.
— Глупый вопрос, старший жнец. Место гнили где? В компостной яме.
Не тратя время на обратный путь по путаным коридорам, он резко развернулся на каблуках, и долю секунды спустя смотрел уже на дверь своего кабинета.
Увидев Нейла, с потерянным видом сидящего прямо на полу возле иллюзорного окна, Вальдемар хотел было поинтересоваться, какого лешего тот всё ещё здесь околачивается. Но резкие слова так и не сорвались с языка… он просто подошёл к нему сзади и застыл в таком положении, словно бы охраняя. Предпочитая делать вид, что плечи этого здоровенного парня вовсе не трясутся. Не может же жнец плакать, ну в самом деле.
Ощутив нечто, похожее на неловкость, Вельд перевел взгляд со ссутуленной спины Нейла на стекло, где тощий смазливый мальчишка, закутавшись в знакомую уже толстовку и забившись в угол возле батареи, неспешно накачивался водкой, мешая её в стакане с соком. Не иначе как мать на работе, что он так обнаглел. Обычно Никита — или Ники, как называли его чёртов жид и похожие на оборванцев приятели, — дожидался ночи и выкуривал несколько сигарет подряд, чуть приоткрыв окно и опасливо косясь на дверь. А потом прямо в темноте принимался пачкать страницы блокнота; толстый графитовый стержень большую часть времени был заткнут за проколотое в трёх местах ухо. Так он поступил и сейчас. Вельд достаточно следил за ним, чтобы это предугадать.
— Он крышей поехал, да? — дрожащим голосом спросил Нейл.
— Не думаю, но в будущем такое вполне возможно, — подумав, ответил Вельд. — Он смотрит. И видит. Но не чувствует… то есть, чувствует, но лишь немного острее, чем обычный человек.
— Спасите его… — попросил Нейл почти что беззвучно.
— Тебе было бы уместнее просить о чём-либо Люциана. Не меня.
— Он не станет.
Вельд и сам понимал, что не станет. Разве что госпожа велит.
— А я, значит, воплощение благотворительности и гуманности? — поинтересовался он саркастически.
— Мне просто больше некого просить.
Это тоже было очевидно.
Снова взглянув на измождённое лицо Ники (всё же эта нелепая кличка подходила мальчишке неясным образом), Вельд вспомнил некое подобие обещания, данного своей прижизненной сестре.
«Хорошо, Лукреция. Я больше не буду сутками пялиться в сквозное стекло».
Не то чтобы не умел… но, по крайней мере, не пробовал и не учился.
А теперь и дня не мог без того, чтобы не рисовать лица привидений, к чьим душам он прикасался во сне или наяву. Не мог: Ники знал это так же точно, как мог предвидеть очередную попытку самоубийства, когда чёртовы призраки доведут его до ручки, и как его снова спасёт Игорь… или другая какая-нибудь потусторонщина, отжившая своё на этой земле…
В этот раз, однако, всё было иначе. Этого человека Ники видел таким, какой он был при жизни. Но то, что получалось из мудрёной графитовой мозаики, пока что не совпадало с образом, увиденным во сне. Свирепый, смуглый, со спутанными черными волосами и жёстким взглядом… он был живой. А в карандашных линиях от темнокожего убийцы не было ничего. Линии были мертвы, и в картинку пока не складывались. Ники был раздосадован: ему хотелось увидеть этого человека на листе; то каким он будет в статике, неподвижный. Мёртвый.
Вздохнув, Никита потянулся к стоявшей под боком кружке, из которой по ночам он пил купленное в ларьке за углом спиртное, а утром, под бдительным взором матери, — растворимый кофе со сгущёнкой. Он поперхнулся глотком, когда сбоку послышался холодный, тягучий и неуловимо знакомый голос.
— Детям пить вредно. Не то чтобы наша контора осуждает подростковое пьянство, но всё же просто для справки, — едкая реплика была завершена едким же смешком. Ники нерешительно поднял взгляд и обомлел. Рядом неожиданно обнаружился жнец — только жнец мог быть такой… монохромный. Окрашенный в оттенки серого, самые крайние из которых выглядели как чёрный и белый, но таковыми по утверждению Игоря не являлись.
— Водка была палённая, и ты пришёл меня забрать? — равнодушно спросил он. Жнец продолжал смотреть в окно, словно бы намеренно демонстрируя свой породистый профиль с тяжёлым выступающим подбородком, высоким лбом и хищным, орлиных очертаний носом.
Он уже видел этот профиль раньше. Определённо.
— Они мертвы, Лукреция! — не выдержав, Вальдемар повысил голос. — Они такие же! Что ты можешь мне на это ответить, а?
— Ничего не могу, — Лукреция сардонически искривила рот. — Просто перестань сутками пялиться в стекло как помешанный. Мне, в конце концов, может надоесть работать за тебя.
— Хорошо. Не буду.
Она бросила на него ещё один подозрительный взгляд. А потом спросила:
— Что делать с шизиком, господин Вальдемар?
Вальдемар криво ухмыльнулся.
— Глупый вопрос, старший жнец. Место гнили где? В компостной яме.
Не тратя время на обратный путь по путаным коридорам, он резко развернулся на каблуках, и долю секунды спустя смотрел уже на дверь своего кабинета.
Увидев Нейла, с потерянным видом сидящего прямо на полу возле иллюзорного окна, Вальдемар хотел было поинтересоваться, какого лешего тот всё ещё здесь околачивается. Но резкие слова так и не сорвались с языка… он просто подошёл к нему сзади и застыл в таком положении, словно бы охраняя. Предпочитая делать вид, что плечи этого здоровенного парня вовсе не трясутся. Не может же жнец плакать, ну в самом деле.
Ощутив нечто, похожее на неловкость, Вельд перевел взгляд со ссутуленной спины Нейла на стекло, где тощий смазливый мальчишка, закутавшись в знакомую уже толстовку и забившись в угол возле батареи, неспешно накачивался водкой, мешая её в стакане с соком. Не иначе как мать на работе, что он так обнаглел. Обычно Никита — или Ники, как называли его чёртов жид и похожие на оборванцев приятели, — дожидался ночи и выкуривал несколько сигарет подряд, чуть приоткрыв окно и опасливо косясь на дверь. А потом прямо в темноте принимался пачкать страницы блокнота; толстый графитовый стержень большую часть времени был заткнут за проколотое в трёх местах ухо. Так он поступил и сейчас. Вельд достаточно следил за ним, чтобы это предугадать.
— Он крышей поехал, да? — дрожащим голосом спросил Нейл.
— Не думаю, но в будущем такое вполне возможно, — подумав, ответил Вельд. — Он смотрит. И видит. Но не чувствует… то есть, чувствует, но лишь немного острее, чем обычный человек.
— Спасите его… — попросил Нейл почти что беззвучно.
— Тебе было бы уместнее просить о чём-либо Люциана. Не меня.
— Он не станет.
Вельд и сам понимал, что не станет. Разве что госпожа велит.
— А я, значит, воплощение благотворительности и гуманности? — поинтересовался он саркастически.
— Мне просто больше некого просить.
Это тоже было очевидно.
Снова взглянув на измождённое лицо Ники (всё же эта нелепая кличка подходила мальчишке неясным образом), Вельд вспомнил некое подобие обещания, данного своей прижизненной сестре.
«Хорошо, Лукреция. Я больше не буду сутками пялиться в сквозное стекло».
3/4. Фантомные боли
Он никогда не умел рисовать.Не то чтобы не умел… но, по крайней мере, не пробовал и не учился.
А теперь и дня не мог без того, чтобы не рисовать лица привидений, к чьим душам он прикасался во сне или наяву. Не мог: Ники знал это так же точно, как мог предвидеть очередную попытку самоубийства, когда чёртовы призраки доведут его до ручки, и как его снова спасёт Игорь… или другая какая-нибудь потусторонщина, отжившая своё на этой земле…
В этот раз, однако, всё было иначе. Этого человека Ники видел таким, какой он был при жизни. Но то, что получалось из мудрёной графитовой мозаики, пока что не совпадало с образом, увиденным во сне. Свирепый, смуглый, со спутанными черными волосами и жёстким взглядом… он был живой. А в карандашных линиях от темнокожего убийцы не было ничего. Линии были мертвы, и в картинку пока не складывались. Ники был раздосадован: ему хотелось увидеть этого человека на листе; то каким он будет в статике, неподвижный. Мёртвый.
Вздохнув, Никита потянулся к стоявшей под боком кружке, из которой по ночам он пил купленное в ларьке за углом спиртное, а утром, под бдительным взором матери, — растворимый кофе со сгущёнкой. Он поперхнулся глотком, когда сбоку послышался холодный, тягучий и неуловимо знакомый голос.
— Детям пить вредно. Не то чтобы наша контора осуждает подростковое пьянство, но всё же просто для справки, — едкая реплика была завершена едким же смешком. Ники нерешительно поднял взгляд и обомлел. Рядом неожиданно обнаружился жнец — только жнец мог быть такой… монохромный. Окрашенный в оттенки серого, самые крайние из которых выглядели как чёрный и белый, но таковыми по утверждению Игоря не являлись.
— Водка была палённая, и ты пришёл меня забрать? — равнодушно спросил он. Жнец продолжал смотреть в окно, словно бы намеренно демонстрируя свой породистый профиль с тяжёлым выступающим подбородком, высоким лбом и хищным, орлиных очертаний носом.
Он уже видел этот профиль раньше. Определённо.
Страница 11 из 24
