Фандом: Ориджиналы. Ники хотел заглушить голоса в голове, а Вальдемар просто хотел получить назад одну свою вещицу. А то, что Смерть чего-то хотела, — так это ещё доказать надо.
Добавить в моё избранное
81 мин, 55 сек 6025
Нервным жестом Вальдемар одёрнул рукава. Сначала левый, потом правый. И подумал, что это лупоглазое существо отнюдь не назовёшь глупым: хорошие вопросы задаёт.
— Они нам больше не принадлежат. Мы перерождаемся не людьми, а продолжением нашей госпожи.
— Вы не можете быть её продолжением, — упрямо возразил Ники. — Ребята, у вас же есть воля и чувства… ну в самом деле!
— Не чувства… — Вельд покачал головой, — лишь жалкое их подобие. А что же до воли… без воли мы не будем способны к действию. Жнецов чересчур много, чтобы каждым из них можно было управлять, словно марионеткой… Но для обуздания воли хватает и того факта, что её пальцы плотно сомкнуты на душе каждого из нас. В её руках наша окончательная смерть.
Это было непривычно — чувствовать движение собственных губ с такой поразительной чёткостью. Ники поёжился и закрыл окно.
— Если она такая могущественная, то… может что-нибудь сделать со мной?
— Смотря, что именно ты имеешь в виду, — Вельд выгнул бровь, демонстрируя легкое недоумение. — Смерть не может уничтожить ни одного человека собственными руками. Даже в тот самый миг, который значится в наших списках напротив его имени.
— Она может… — Никита обхватил себя руками, — может сделать меня нормальным?
— Ты хочешь, чтобы Смерть отняла твой дар?
— Да не дар это! — воскликнул он, сжимая воспалённые, обветренные губы в сердитую линию. — Проклятье! Самое настоящее проклятье… — выдох. — И как твоё имя теперь?
— Вальдемар, — помедлив, откликнулся Вельд. Имя, носимое им веками, звучало так, как на ком-нибудь смотрится плохо сидящая одежда. — Вальдемар, старший жнец канцелярии смертей, — насмешливо: — Позвольте отрекомендоваться.
— Чертовски пафосно, — Ники хмыкнул, — но ты и выглядишь соответственно.
Вальдемар не стал возражать. Он был в общем-то согласен.
— Так что? Может она это или нет?
— Не могу утверждать наверняка, — он мысленно выбранил себя за каждую заминку в предложении, — но вполне возможно.
— Тогда вот моя цена за твоё перо, Вальдемар.
Вельд неодобрительно качнул головой. Мальчишка, сам того не понимая, собирается отдать уникальные способности, не получив взамен ничего.
— Подумай, о чём попросил. Ведь дар делает тебя уникальным.
— Я не хочу, чтобы уникальным меня делало именно это, — решительно парировал Ники. В эту секунду всё в нём словно бы наполнилось внутренней силой и казалось куда красивее — от слабого подбородка до глаз-блюдец и нелепой причёски, в которой смешались пряди натурального цвета ржавчины и выцветшие чёрные. — Эти способности не принесли мне ровным счётом ничего хорошего или полезного… так что толку в их уникальности?
— Что ж… — Вельд склонил голову, криво усмехаясь. — Да будет так.
Прежде, чем исчезнуть, он услышал недовольный голос:
— Уберите пафос, он воняет.
Люциан появился рядом через несколько минут после его возвращения, испытующе оглядывая и всем своим видом не предвещая для него, Вельда, ничего хорошего.
— Что?
— Не прикидывайся дурачком, Вальдемар. Тебе не идёт, — в голосе его звучала плохо скрываемая ярость. Вельд прекрасно понимал, что своему любимцу Смерть даёт куда большую свободу эмоций. Но теперь он понимал, что и сам Люциан платит за эту её щедрость. Платит полным, абсолютным подчинением.
— Что я сделал не так?
— Ты всё сделал не так! Всё! — голос Люциана сорвался почти на визг. — Я и представить не мог, что ты — ты, отвратительный педант! — нарушишь непреложное правило и сунешься к мальчишке!
— Я посчитал это нарушение несущественным, если он всё равно знает о нас.
— Дело не в том, знает ли о нас смертный, Вельд, — продолжил он более спокойно и мрачно. — Ты не представляешь, что натворил.
В изящной не по-мужски руке Люциана возникло зеркало — никаких изысков и даже рамы, просто прямоугольник стекла с обточенными краями.
— Дохни на него, раз уж снова дышишь.
Заметил, разумеется. Вельд взял протянутое зеркало и, чувствуя себя по-дурацки, дохнул…
— Запотело?
Он покачал головой, озадаченно взглянув на Люциана.
— Потому что ты не дышишь, дубина! — раздражённо воскликнул наместник Смерти; зеркало рассыпалось на мельчайшие частички серебристого праха. — Грудь твоя не ходит ходуном, диафрагма не работает, лёгкие не… Ты по-прежнему мёртв!
— Тогда откуда ты…
— Оттуда, что не ты первый и, к сожалению, не ты последний. Но, тьма побери, это не должен был оказаться ты!
Люциан неторопливо прошёлся по кабинету, шелестя полами длинной тяжёлой накидки. Дойдя до двери, обернулся и продолжил:
— Это случается нечасто, и каждый случай я старался заминать без малейшей огласки. Госпожа называет это фантомными болями. Понятие, сродни понятию человеческому…
— Они нам больше не принадлежат. Мы перерождаемся не людьми, а продолжением нашей госпожи.
— Вы не можете быть её продолжением, — упрямо возразил Ники. — Ребята, у вас же есть воля и чувства… ну в самом деле!
— Не чувства… — Вельд покачал головой, — лишь жалкое их подобие. А что же до воли… без воли мы не будем способны к действию. Жнецов чересчур много, чтобы каждым из них можно было управлять, словно марионеткой… Но для обуздания воли хватает и того факта, что её пальцы плотно сомкнуты на душе каждого из нас. В её руках наша окончательная смерть.
Это было непривычно — чувствовать движение собственных губ с такой поразительной чёткостью. Ники поёжился и закрыл окно.
— Если она такая могущественная, то… может что-нибудь сделать со мной?
— Смотря, что именно ты имеешь в виду, — Вельд выгнул бровь, демонстрируя легкое недоумение. — Смерть не может уничтожить ни одного человека собственными руками. Даже в тот самый миг, который значится в наших списках напротив его имени.
— Она может… — Никита обхватил себя руками, — может сделать меня нормальным?
— Ты хочешь, чтобы Смерть отняла твой дар?
— Да не дар это! — воскликнул он, сжимая воспалённые, обветренные губы в сердитую линию. — Проклятье! Самое настоящее проклятье… — выдох. — И как твоё имя теперь?
— Вальдемар, — помедлив, откликнулся Вельд. Имя, носимое им веками, звучало так, как на ком-нибудь смотрится плохо сидящая одежда. — Вальдемар, старший жнец канцелярии смертей, — насмешливо: — Позвольте отрекомендоваться.
— Чертовски пафосно, — Ники хмыкнул, — но ты и выглядишь соответственно.
Вальдемар не стал возражать. Он был в общем-то согласен.
— Так что? Может она это или нет?
— Не могу утверждать наверняка, — он мысленно выбранил себя за каждую заминку в предложении, — но вполне возможно.
— Тогда вот моя цена за твоё перо, Вальдемар.
Вельд неодобрительно качнул головой. Мальчишка, сам того не понимая, собирается отдать уникальные способности, не получив взамен ничего.
— Подумай, о чём попросил. Ведь дар делает тебя уникальным.
— Я не хочу, чтобы уникальным меня делало именно это, — решительно парировал Ники. В эту секунду всё в нём словно бы наполнилось внутренней силой и казалось куда красивее — от слабого подбородка до глаз-блюдец и нелепой причёски, в которой смешались пряди натурального цвета ржавчины и выцветшие чёрные. — Эти способности не принесли мне ровным счётом ничего хорошего или полезного… так что толку в их уникальности?
— Что ж… — Вельд склонил голову, криво усмехаясь. — Да будет так.
Прежде, чем исчезнуть, он услышал недовольный голос:
— Уберите пафос, он воняет.
Люциан появился рядом через несколько минут после его возвращения, испытующе оглядывая и всем своим видом не предвещая для него, Вельда, ничего хорошего.
— Что?
— Не прикидывайся дурачком, Вальдемар. Тебе не идёт, — в голосе его звучала плохо скрываемая ярость. Вельд прекрасно понимал, что своему любимцу Смерть даёт куда большую свободу эмоций. Но теперь он понимал, что и сам Люциан платит за эту её щедрость. Платит полным, абсолютным подчинением.
— Что я сделал не так?
— Ты всё сделал не так! Всё! — голос Люциана сорвался почти на визг. — Я и представить не мог, что ты — ты, отвратительный педант! — нарушишь непреложное правило и сунешься к мальчишке!
— Я посчитал это нарушение несущественным, если он всё равно знает о нас.
— Дело не в том, знает ли о нас смертный, Вельд, — продолжил он более спокойно и мрачно. — Ты не представляешь, что натворил.
В изящной не по-мужски руке Люциана возникло зеркало — никаких изысков и даже рамы, просто прямоугольник стекла с обточенными краями.
— Дохни на него, раз уж снова дышишь.
Заметил, разумеется. Вельд взял протянутое зеркало и, чувствуя себя по-дурацки, дохнул…
— Запотело?
Он покачал головой, озадаченно взглянув на Люциана.
— Потому что ты не дышишь, дубина! — раздражённо воскликнул наместник Смерти; зеркало рассыпалось на мельчайшие частички серебристого праха. — Грудь твоя не ходит ходуном, диафрагма не работает, лёгкие не… Ты по-прежнему мёртв!
— Тогда откуда ты…
— Оттуда, что не ты первый и, к сожалению, не ты последний. Но, тьма побери, это не должен был оказаться ты!
Люциан неторопливо прошёлся по кабинету, шелестя полами длинной тяжёлой накидки. Дойдя до двери, обернулся и продолжил:
— Это случается нечасто, и каждый случай я старался заминать без малейшей огласки. Госпожа называет это фантомными болями. Понятие, сродни понятию человеческому…
Страница 13 из 24
