Фандом: Ориджиналы. Ники хотел заглушить голоса в голове, а Вальдемар просто хотел получить назад одну свою вещицу. А то, что Смерть чего-то хотела, — так это ещё доказать надо.
Добавить в моё избранное
81 мин, 55 сек 5999
Но внимание его привлекла не песочница, а несколько крупных ворон, которых близорукий Орлов поначалу умудрился принять за жирных голубей. Птицы беспокойно шевелились, всплескивая крыльями, словно бы стряхивая с перьев песок; одна из них находилась как бы впереди всех и каркала с равными промежутками. В поведении этой вороны вообще было до странности мало вороньего, птичьего и просто животного, и это было немного жутковато.
Никита и сам не заметил, как в глазах замелькал цветистый глянец перьев, а слух выхватил из звенящей тишины обманчиво неосязаемые голоса.
«… И внимательнее, кретины! Не вздумайте завалить задание и потерять такой ценный кадр. И так уже статистика за последние годы рухнула ещё на четыре процента, пришлось болезнями компенсировать… — карканье исказилось в низкий, тягучий и явно недовольный мужской голос. — Значит так: канцелярия судеб в очередной раз подгадила. На транспорте отличная броня, а у снайпера препаршивая подготовка. Ваша задача — увеличить пробивную силу патронов и задать направление. Задает направление один из вас — один, понимаете?! А то как обычно — все направят, да в разные стороны».
«А дальше чего?»
«Чего, чего. Телохранителя в отдел кадров, остальных во временное хранилище, до передачи в соответствующие канцелярии. И чему вас, олухов, только учат? Да что б я ещё раз»…
Ники испуганно пошатнулся, когда вороны, хлопая крыльями, пролетели у него над головой. Сразу за забором, запутавшись в островке подгнивающих желтых травинок, упало длинное черное перо. Повинуясь тому самому чувству, он просунул руку между ребристыми прутьями ограды.
Заложив перо между двумя последними рисунками, Ники обреченно взглянул на дисплей мобильного телефона: семь минут девятого. Решив, что урок геометрии выговора за опоздание все равно не стоит, он достал из бокового кармана сумки сигареты.
Канцелярия жнецов была местом странным, но все же прозаически… канцелярским. Канцелярская канцелярия — масло масляное, но в том была вся суть. Мойры именовали канцелярию «опиумной лавкой» — за странное пристрастие многих жнецов к опиуму, и«домом терпимости» — за все остальное.
Вельд не помнил, как звали его в той, настоящей жизни, как и не знал того, почему из всех картонных имен выбрал пафосное старогерманское «Вальдемар». Жнецов лишали имени и лучших воспоминаний, не оставляя ни малейшей возможности осознать абсурдность своей природы; а новые имена возникали из ниоткуда — то ли игры подсознания, то ли анаграммы, то ли еще что-то…
Память жнеца — странная вещь. Особенно, когда воспоминаний становится слишком много. Наиболее однообразные накладываются друг на друга, словно бы концентрические слои перламутра вокруг песчинки. Вот только жемчугом это назвать язык не поворачивается.
— Господин Вальдемар, — нерешительно окликнул младший жнец… точнее, стажёр, просунув в дверной проем свою лохматую башку. Сообразив, что забыл постучать, парень затравленно огляделся, готовый умолять о втором дубле, но потом все же осторожно прикрыл за собой дверь.
— Ну здравствуй, стажёр, — снисходительно промолвил Вельд. Вспомнить имя мальчишки все никак не получалось — что-то такое короткое, как умело нанесенный колющий удар. Наслаивающееся на жемчужину из тысяч имён.
— Вызывали?
Вальдемар не счел нужным отвечать — дурацкий вопрос был еще и бесспорно риторическим.
— Наша канцелярия не принимала участия в сотворении современного законодательства, но чистосердечное признание будет вполне уместно.
— Э-э… — он нервно провел рукой по своим белесым волосам. — Тут, короче, такое дело…
— Ну так давай к нему поближе!
Младший жнец вздохнул, машинально проведя указательным пальцем вдоль переносицы, чтобы водрузить на место сползшие очки. Вальдемар выразительно поморщился — проклятый позер Люциан ввел моду на все эти серебряные финтифлюшки, жировой театральный грим, длинные волосы, тонкие сигаретки в мундштуках… И, разумеется, на всяческие стекляшки в изящных оправах — жнецам было плевать на то, что зрение у них куда острее человеческого; лишь бы смахивать мордой лица на избранника Смерти.
— Я не знаю, с чего начать.
— Не знает он, — насмешливо фыркнул Вельд. — Если так подумать, то даже круг имеет начало. Произвольное, но все же…
— Да вот только сложно его найти. Произвольное же, — с сарказмом ответил парень, как-то в один миг теряя всю робость.
— Произвольное. Как и конец.
— Эм…
Мямлящий бугай в очках выглядел одновременно потешно и раздражающе. Вальдемар, конечно, был уже осведомлен о том, что этот стажёр нарушил одно из непреложных правил, но подробности хотел получить из первых рук. И, признаться, не удивился бы уже ничему — перед ним стояла головная боль чуть ли не всей канцелярии смертей.
И тут он наконец-то вспомнил, как зовут мальчишку.
Никита и сам не заметил, как в глазах замелькал цветистый глянец перьев, а слух выхватил из звенящей тишины обманчиво неосязаемые голоса.
«… И внимательнее, кретины! Не вздумайте завалить задание и потерять такой ценный кадр. И так уже статистика за последние годы рухнула ещё на четыре процента, пришлось болезнями компенсировать… — карканье исказилось в низкий, тягучий и явно недовольный мужской голос. — Значит так: канцелярия судеб в очередной раз подгадила. На транспорте отличная броня, а у снайпера препаршивая подготовка. Ваша задача — увеличить пробивную силу патронов и задать направление. Задает направление один из вас — один, понимаете?! А то как обычно — все направят, да в разные стороны».
«А дальше чего?»
«Чего, чего. Телохранителя в отдел кадров, остальных во временное хранилище, до передачи в соответствующие канцелярии. И чему вас, олухов, только учат? Да что б я ещё раз»…
Ники испуганно пошатнулся, когда вороны, хлопая крыльями, пролетели у него над головой. Сразу за забором, запутавшись в островке подгнивающих желтых травинок, упало длинное черное перо. Повинуясь тому самому чувству, он просунул руку между ребристыми прутьями ограды.
Заложив перо между двумя последними рисунками, Ники обреченно взглянул на дисплей мобильного телефона: семь минут девятого. Решив, что урок геометрии выговора за опоздание все равно не стоит, он достал из бокового кармана сумки сигареты.
Канцелярия жнецов была местом странным, но все же прозаически… канцелярским. Канцелярская канцелярия — масло масляное, но в том была вся суть. Мойры именовали канцелярию «опиумной лавкой» — за странное пристрастие многих жнецов к опиуму, и«домом терпимости» — за все остальное.
Вельд не помнил, как звали его в той, настоящей жизни, как и не знал того, почему из всех картонных имен выбрал пафосное старогерманское «Вальдемар». Жнецов лишали имени и лучших воспоминаний, не оставляя ни малейшей возможности осознать абсурдность своей природы; а новые имена возникали из ниоткуда — то ли игры подсознания, то ли анаграммы, то ли еще что-то…
Память жнеца — странная вещь. Особенно, когда воспоминаний становится слишком много. Наиболее однообразные накладываются друг на друга, словно бы концентрические слои перламутра вокруг песчинки. Вот только жемчугом это назвать язык не поворачивается.
— Господин Вальдемар, — нерешительно окликнул младший жнец… точнее, стажёр, просунув в дверной проем свою лохматую башку. Сообразив, что забыл постучать, парень затравленно огляделся, готовый умолять о втором дубле, но потом все же осторожно прикрыл за собой дверь.
— Ну здравствуй, стажёр, — снисходительно промолвил Вельд. Вспомнить имя мальчишки все никак не получалось — что-то такое короткое, как умело нанесенный колющий удар. Наслаивающееся на жемчужину из тысяч имён.
— Вызывали?
Вальдемар не счел нужным отвечать — дурацкий вопрос был еще и бесспорно риторическим.
— Наша канцелярия не принимала участия в сотворении современного законодательства, но чистосердечное признание будет вполне уместно.
— Э-э… — он нервно провел рукой по своим белесым волосам. — Тут, короче, такое дело…
— Ну так давай к нему поближе!
Младший жнец вздохнул, машинально проведя указательным пальцем вдоль переносицы, чтобы водрузить на место сползшие очки. Вальдемар выразительно поморщился — проклятый позер Люциан ввел моду на все эти серебряные финтифлюшки, жировой театральный грим, длинные волосы, тонкие сигаретки в мундштуках… И, разумеется, на всяческие стекляшки в изящных оправах — жнецам было плевать на то, что зрение у них куда острее человеческого; лишь бы смахивать мордой лица на избранника Смерти.
— Я не знаю, с чего начать.
— Не знает он, — насмешливо фыркнул Вельд. — Если так подумать, то даже круг имеет начало. Произвольное, но все же…
— Да вот только сложно его найти. Произвольное же, — с сарказмом ответил парень, как-то в один миг теряя всю робость.
— Произвольное. Как и конец.
— Эм…
Мямлящий бугай в очках выглядел одновременно потешно и раздражающе. Вальдемар, конечно, был уже осведомлен о том, что этот стажёр нарушил одно из непреложных правил, но подробности хотел получить из первых рук. И, признаться, не удивился бы уже ничему — перед ним стояла головная боль чуть ли не всей канцелярии смертей.
И тут он наконец-то вспомнил, как зовут мальчишку.
Страница 2 из 24
