Фандом: Ориджиналы. Ники хотел заглушить голоса в голове, а Вальдемар просто хотел получить назад одну свою вещицу. А то, что Смерть чего-то хотела, — так это ещё доказать надо.
Добавить в моё избранное
81 мин, 55 сек 6000
«Этот Нейл — одна сплошная ходячая катастрофа», — заявил как-то Люциан, морщась и пытаясь скрыть улыбку. Вельд прекрасно знал, что он благоволит этому новичку по имени Нейл. Запал на него, как принято выражаться в этом веке.
Люциан был избранником Смерти, и этим все сказано. Он хорошо помнил свое имя, свою прошлую жизнь — жизнь этакого сумасбродного творца эллинистической эпохи, который не мыслил себя без музыки и хрупких юношей типажа ранних византийских икон. Порой даже слишком хрупких. Нередко — в силу нежного возраста.
Нейл, к слову сказать, никак не подходил на роль юбилейной стотысячной музы Люциана. Ростом под два метра, крепкий, чуть сутулый, с покатыми плечами. Что-то остроугольное и неуловимо восточное было в его широком лице: высокие скулы, глаза чуть раскосые и ассиметричной формы, тяжеловатая челюсть, выпуклый лоб и острый подбородок. Или это было ложным впечатлением, прихотливой игрой тусклого освещения?
В общем и целом вид у Нейла был глуповатый и разгильдяйский. И какой-то… рыжий. Вельд едва сумел подавить смешок, углядев легкую золотистую рябь веснушек, которым на мертвенно-бледной коже быть не полагалось. Эти веснушки галлюциногенными искорками замыливали зрение, словно бы перескакивая с переносицы на выцветшие радужки и путаясь в светлых ресницах. Встрепанные белесые вихры казались такими же огненно-рыжими, какими при жизни их обладателя они были стопроцентно.
Вельд решительно осек себя и уже больше не задавал себе вопросов о притязаниях старины Люциана. Притязания эти имели какое-то основание, так или иначе. Символично, что этот плут первым напялил на нос очки. Ведь он все видел, все слышал и все знал. По крайней мере, все, что его не касалось.
— Знаешь, Нейл, — начал Вальдемар назидательно, — за эти несколько веков я повидал немало лоботрясов, но ты бьешь все рекорды. Почему, спрашивается, ты отсутствовал на месте?
— Ну, задержался на десять минут, трагедия… — вид проштрафившегося школьника явно был не в новинку Нейлу, и Вельд подумал: сколько же ему было лет на момент смерти, и что такого этот недоумок мог сотворить, чтобы стать палачом при госпоже Смерти. Пары реплик хватало, чтобы понять, что это не их контингент — такие радостные дебилы водились обычно в небесной вотчине, где рука об руку со своими братьями по разуму творили общественно опасное добро.
— Ты задержишься, потом еще какой-нибудь, прости великодушно, дебил решит погулять, ну а дальше еще полдюжины сходных представителей нашей профессии сколотили дружную компанию и умотали на Октоберфест… — увлекшись, тянул Вальдемар ехидно.
— Вы опять про статистику, да? — обреченно простонал Нейл. Все знали, что начальник исполнительного отдела канцелярии любит пожаловаться на умерших без году неделя неумех и подорванную статистику.
— Не опять, а снова, стажёр Нейл. Надо же о чем-то говорить, пока ты подбираешь годное оправдание своей безалаберности, м-м? Тему погоды же я нахожу избитой и в общем-то… неконцептуальной, знаешь ли, — он сделал витиеватый жест рукой; секунду спустя в его пальцах возникла бриаровая трубка, в табачной камере которой предсказуемо уже тлел опиум.
— Ладно, — Нейл тяжело вздохнул. — Ладно… Я все равно собирался поговорить об этом с… господином Люцианом. Или с вами.
— О, как это мило с твоей стороны, Нейл, — тонкие бледные губы Вальдемара искривила ядовитая усмешка.
— Я нарушил большую часть непреложных правил, господин Вальдемар.
Вельд едва не поперхнулся дымом, что случилось бы с ним впервые, должно быть, со дня смерти. Про «большую часть» речь до сего момента не шла — только о задержке исполнительного акта, что случалось с каждым вторым, наверное, новичком и каралось профилактическим чтением нотаций. Он уставился на Нейла в ожидании подробностей. Опустив голову, тот в конспективном виде выдал:
— Я спасал одного человека от смерти, и делал это не раз. Я был знаком с ним при жизни и немало узнал о своем прошлом.
То ли тишина хрустнула, то ли бриаровый мундштук — ни один из них не понял.
Сев на батарею, Ники откинул голову назад, бездумно смотря куда-то сквозь облупившуюся штукатурку. В голове обрывками сигаретного дыма роились разрозненные мысли о кровожадных существах, именующих себя жнецами.
Итак, они когда-то были живыми людьми, теперь — убивают этих самых людей. Ну, или способствуют их смерти, тут уж как по обстоятельствам. Лица у всех белые, словно бы самая алебастровая из палитр штукатурной белизны, а волосы и глаза впитали в себя столько оттенков серого, что даже черный не мог казаться черным на фоне пестроты цвета смога, асфальта, неупокоившейся души и голубиных крыльев.
Странно изломанные в сгибах суставов, мимикрирующие под канцелярских работников. Вычурные, словно бы викторианские дома, и при этом до невыносимости пошлые, словно бы пошлость эта — часть их полумертвых тел, анфлераж на месте жировой прослойки.
Люциан был избранником Смерти, и этим все сказано. Он хорошо помнил свое имя, свою прошлую жизнь — жизнь этакого сумасбродного творца эллинистической эпохи, который не мыслил себя без музыки и хрупких юношей типажа ранних византийских икон. Порой даже слишком хрупких. Нередко — в силу нежного возраста.
Нейл, к слову сказать, никак не подходил на роль юбилейной стотысячной музы Люциана. Ростом под два метра, крепкий, чуть сутулый, с покатыми плечами. Что-то остроугольное и неуловимо восточное было в его широком лице: высокие скулы, глаза чуть раскосые и ассиметричной формы, тяжеловатая челюсть, выпуклый лоб и острый подбородок. Или это было ложным впечатлением, прихотливой игрой тусклого освещения?
В общем и целом вид у Нейла был глуповатый и разгильдяйский. И какой-то… рыжий. Вельд едва сумел подавить смешок, углядев легкую золотистую рябь веснушек, которым на мертвенно-бледной коже быть не полагалось. Эти веснушки галлюциногенными искорками замыливали зрение, словно бы перескакивая с переносицы на выцветшие радужки и путаясь в светлых ресницах. Встрепанные белесые вихры казались такими же огненно-рыжими, какими при жизни их обладателя они были стопроцентно.
Вельд решительно осек себя и уже больше не задавал себе вопросов о притязаниях старины Люциана. Притязания эти имели какое-то основание, так или иначе. Символично, что этот плут первым напялил на нос очки. Ведь он все видел, все слышал и все знал. По крайней мере, все, что его не касалось.
— Знаешь, Нейл, — начал Вальдемар назидательно, — за эти несколько веков я повидал немало лоботрясов, но ты бьешь все рекорды. Почему, спрашивается, ты отсутствовал на месте?
— Ну, задержался на десять минут, трагедия… — вид проштрафившегося школьника явно был не в новинку Нейлу, и Вельд подумал: сколько же ему было лет на момент смерти, и что такого этот недоумок мог сотворить, чтобы стать палачом при госпоже Смерти. Пары реплик хватало, чтобы понять, что это не их контингент — такие радостные дебилы водились обычно в небесной вотчине, где рука об руку со своими братьями по разуму творили общественно опасное добро.
— Ты задержишься, потом еще какой-нибудь, прости великодушно, дебил решит погулять, ну а дальше еще полдюжины сходных представителей нашей профессии сколотили дружную компанию и умотали на Октоберфест… — увлекшись, тянул Вальдемар ехидно.
— Вы опять про статистику, да? — обреченно простонал Нейл. Все знали, что начальник исполнительного отдела канцелярии любит пожаловаться на умерших без году неделя неумех и подорванную статистику.
— Не опять, а снова, стажёр Нейл. Надо же о чем-то говорить, пока ты подбираешь годное оправдание своей безалаберности, м-м? Тему погоды же я нахожу избитой и в общем-то… неконцептуальной, знаешь ли, — он сделал витиеватый жест рукой; секунду спустя в его пальцах возникла бриаровая трубка, в табачной камере которой предсказуемо уже тлел опиум.
— Ладно, — Нейл тяжело вздохнул. — Ладно… Я все равно собирался поговорить об этом с… господином Люцианом. Или с вами.
— О, как это мило с твоей стороны, Нейл, — тонкие бледные губы Вальдемара искривила ядовитая усмешка.
— Я нарушил большую часть непреложных правил, господин Вальдемар.
Вельд едва не поперхнулся дымом, что случилось бы с ним впервые, должно быть, со дня смерти. Про «большую часть» речь до сего момента не шла — только о задержке исполнительного акта, что случалось с каждым вторым, наверное, новичком и каралось профилактическим чтением нотаций. Он уставился на Нейла в ожидании подробностей. Опустив голову, тот в конспективном виде выдал:
— Я спасал одного человека от смерти, и делал это не раз. Я был знаком с ним при жизни и немало узнал о своем прошлом.
То ли тишина хрустнула, то ли бриаровый мундштук — ни один из них не понял.
Сев на батарею, Ники откинул голову назад, бездумно смотря куда-то сквозь облупившуюся штукатурку. В голове обрывками сигаретного дыма роились разрозненные мысли о кровожадных существах, именующих себя жнецами.
Итак, они когда-то были живыми людьми, теперь — убивают этих самых людей. Ну, или способствуют их смерти, тут уж как по обстоятельствам. Лица у всех белые, словно бы самая алебастровая из палитр штукатурной белизны, а волосы и глаза впитали в себя столько оттенков серого, что даже черный не мог казаться черным на фоне пестроты цвета смога, асфальта, неупокоившейся души и голубиных крыльев.
Странно изломанные в сгибах суставов, мимикрирующие под канцелярских работников. Вычурные, словно бы викторианские дома, и при этом до невыносимости пошлые, словно бы пошлость эта — часть их полумертвых тел, анфлераж на месте жировой прослойки.
Страница 3 из 24
