Фандом: Ориджиналы. Ники хотел заглушить голоса в голове, а Вальдемар просто хотел получить назад одну свою вещицу. А то, что Смерть чего-то хотела, — так это ещё доказать надо.
Добавить в моё избранное
81 мин, 55 сек 6001
Жнецы внушали опасение, отвращение… но Никита все равно хотел стать одним из них. У него были причины желать именно этого и не желать ничего больше.
Кроме, разве что, парочки адекватных мыслей. Дурной, дурной трип… закидывался-то Ники всего раз, да ощущения остались. Омерзительный вкус во рту и затянувшаяся псилоцибиновая серенада на частоте нервного импульса.
И никакой возможности вырубить это гребаное грибное радио. И в который раз перед глазами все плывет в пограничную сторону.
— Сгиньте, — не глядя, попросил Ники. Ответом ему было насмешливое старческое хмыканье — Макар редко бывал разговорчивым, но зато всегда — жутко приставучим и сварливым.
— Ишь… ершистый какой. Давно тебя не видать-то было, — промолвил Макар. Его мертвые, двухмерно-выцветшие глаза смотрели насмешливо и понимающе.
Он знал.
— Болел, — неохотно ответил Орлов.
— Врешь, пацан. Ой, врешь. Все руки на себя наложить пытаешься.
— Отстаньте.
— Дурак ты, — он словно бы и не слышал. — Для того, думаешь, на свет появился?
— А вам-то почём знать?
— Почём, — во взгляде старика безошибочно читалось пренебрежение ко всему молодому, глупому и живому — такому, каким ему должен был видеться мальчишка с пирсингом и прической «я у мамы вместо швабры».
— Не первый год как помер, чай… вот теперь и смотри на вас, балбесов, целую вечность. Вечность!
— А почему они вас не забрали? И Лиду с Петром тоже… — на лице Орлова отразился слабый интерес.
— Они? Жнецы-то? — Макар, скривившись, разразился зловеще-старческим смехом. — Не помнят они про нас. Или не знают. Я так думаю, знать-то они знают, да хрен признают!
— Как так? Они же должны…
— Их дело — по списку идти, да знай себе вычеркивать. А кто застрял… да что толку?
Сокрушенно махнув узловатой рукой, Макар исчез за стеной столовки. Никите показалось, что он слышит его недовольный голос, что-то выговаривающий Петру.
«Неужели отвязался?»
Даже сквозь одежду Ники почувствовал холод мертвой щеки — это Лидия устроила голову у него на плече, сжимая его руку тонкими короткими пальчиками; кожа ее на ощупь была как мелованная бумага. Он покорно расслабился, позволяя призраку тянуть из себя крупицы жизненных сил. Из несметного количества одичалых от не-жизни духов одна только Лида вызывала чувство жалостливой симпатии и какой-никакой интерес — грустная, молчаливая и трогательно-беззащитная. Она почти никогда не говорила, лишь деликатно утоляла свой тактильный голод. Или же замирала напротив, с какой-то меланхоличной заинтересованностью разглядывая его. Изредка, выныривая из вязкого болотца рефлексии, Ники отвечал ей тем же.
Лида была миниатюрной девушкой, ростом чуть не дотягивающей до ста шестидесяти, на вид — одного с ним возраста. Лицо ее было… абстрактным — не красивым, не уродливым и даже не обычным. Волосы — пышные, вьющиеся, по оттенкам где-то между льном и туманом. Глаза — неопределенного, но очень темного цвета. И вся она была такой, словно бы ускользающей сквозь пальцы ленивым сгустком холодного воздуха…
«Да она же и есть ленивый сгусток холодного воздуха», — цинично подумал Орлов.
— Да с чего ты вообще взял, что попадешь к ним? — голос Лиды был картонно-безэмоциональный, как у зомби.
— А почему бы и нет?
— Ты совсем на них не похож…
— Игорь тоже не похож, — отрезал Никита. — И если я не стану одним из них, то хотя бы сдохну.
— Не боишься? — в голосе ее проступило нечто, напоминающее презрительную насмешку.
— Смерти? Давно уже нет… Я хочу…
— Смерти плевать на то, что ты хочешь. Как и плевать на тех, от кого кровью не пахнет как-то по-особенному… Бойся-ка лучше провести вечность на собственных костях. Вечность!
Медленно разомкнув руки, она исчезла там же, где до этого — ее дед.
— Бояться? Но… мне уже ничего не страшно… — это было сказано уже где-то между «здесь», и «там», и…
… и это его «ничего» было нигде.
— Я нахожу это весьма… забавным, — протянул Люциан. Вельд испытал совсем человеческое желание расквасить скупым ударом его ухмыляющиеся губы.
— Не смотри так на меня, Вальдемар. Прочувствуй-ка эти десять тонн иронии!
— Я и чувствую, господин наместник. Того гляди, с чувствами не справлюсь.
Люциан изобразил жеманную улыбочку, и перевел ядовитый взгляд на обманчиво безразличного Нейла.
— И что же нам с тобой делать, стажёр?
— Это не мне решать, господин наместник.
— Ты мог бы нарушить мировое равновесие, если бы оно уже не было разворочено так безнадежно этой варварской цивилизацией.
— Мне это глубоко безразлично, господин наместник, — глухо отозвался Нейл. Продолговатые, цветом похожие на графит глаза Люциана сощурились еще сильнее.
Кроме, разве что, парочки адекватных мыслей. Дурной, дурной трип… закидывался-то Ники всего раз, да ощущения остались. Омерзительный вкус во рту и затянувшаяся псилоцибиновая серенада на частоте нервного импульса.
И никакой возможности вырубить это гребаное грибное радио. И в который раз перед глазами все плывет в пограничную сторону.
— Сгиньте, — не глядя, попросил Ники. Ответом ему было насмешливое старческое хмыканье — Макар редко бывал разговорчивым, но зато всегда — жутко приставучим и сварливым.
— Ишь… ершистый какой. Давно тебя не видать-то было, — промолвил Макар. Его мертвые, двухмерно-выцветшие глаза смотрели насмешливо и понимающе.
Он знал.
— Болел, — неохотно ответил Орлов.
— Врешь, пацан. Ой, врешь. Все руки на себя наложить пытаешься.
— Отстаньте.
— Дурак ты, — он словно бы и не слышал. — Для того, думаешь, на свет появился?
— А вам-то почём знать?
— Почём, — во взгляде старика безошибочно читалось пренебрежение ко всему молодому, глупому и живому — такому, каким ему должен был видеться мальчишка с пирсингом и прической «я у мамы вместо швабры».
— Не первый год как помер, чай… вот теперь и смотри на вас, балбесов, целую вечность. Вечность!
— А почему они вас не забрали? И Лиду с Петром тоже… — на лице Орлова отразился слабый интерес.
— Они? Жнецы-то? — Макар, скривившись, разразился зловеще-старческим смехом. — Не помнят они про нас. Или не знают. Я так думаю, знать-то они знают, да хрен признают!
— Как так? Они же должны…
— Их дело — по списку идти, да знай себе вычеркивать. А кто застрял… да что толку?
Сокрушенно махнув узловатой рукой, Макар исчез за стеной столовки. Никите показалось, что он слышит его недовольный голос, что-то выговаривающий Петру.
«Неужели отвязался?»
Даже сквозь одежду Ники почувствовал холод мертвой щеки — это Лидия устроила голову у него на плече, сжимая его руку тонкими короткими пальчиками; кожа ее на ощупь была как мелованная бумага. Он покорно расслабился, позволяя призраку тянуть из себя крупицы жизненных сил. Из несметного количества одичалых от не-жизни духов одна только Лида вызывала чувство жалостливой симпатии и какой-никакой интерес — грустная, молчаливая и трогательно-беззащитная. Она почти никогда не говорила, лишь деликатно утоляла свой тактильный голод. Или же замирала напротив, с какой-то меланхоличной заинтересованностью разглядывая его. Изредка, выныривая из вязкого болотца рефлексии, Ники отвечал ей тем же.
Лида была миниатюрной девушкой, ростом чуть не дотягивающей до ста шестидесяти, на вид — одного с ним возраста. Лицо ее было… абстрактным — не красивым, не уродливым и даже не обычным. Волосы — пышные, вьющиеся, по оттенкам где-то между льном и туманом. Глаза — неопределенного, но очень темного цвета. И вся она была такой, словно бы ускользающей сквозь пальцы ленивым сгустком холодного воздуха…
«Да она же и есть ленивый сгусток холодного воздуха», — цинично подумал Орлов.
— Да с чего ты вообще взял, что попадешь к ним? — голос Лиды был картонно-безэмоциональный, как у зомби.
— А почему бы и нет?
— Ты совсем на них не похож…
— Игорь тоже не похож, — отрезал Никита. — И если я не стану одним из них, то хотя бы сдохну.
— Не боишься? — в голосе ее проступило нечто, напоминающее презрительную насмешку.
— Смерти? Давно уже нет… Я хочу…
— Смерти плевать на то, что ты хочешь. Как и плевать на тех, от кого кровью не пахнет как-то по-особенному… Бойся-ка лучше провести вечность на собственных костях. Вечность!
Медленно разомкнув руки, она исчезла там же, где до этого — ее дед.
— Бояться? Но… мне уже ничего не страшно… — это было сказано уже где-то между «здесь», и «там», и…
… и это его «ничего» было нигде.
— Я нахожу это весьма… забавным, — протянул Люциан. Вельд испытал совсем человеческое желание расквасить скупым ударом его ухмыляющиеся губы.
— Не смотри так на меня, Вальдемар. Прочувствуй-ка эти десять тонн иронии!
— Я и чувствую, господин наместник. Того гляди, с чувствами не справлюсь.
Люциан изобразил жеманную улыбочку, и перевел ядовитый взгляд на обманчиво безразличного Нейла.
— И что же нам с тобой делать, стажёр?
— Это не мне решать, господин наместник.
— Ты мог бы нарушить мировое равновесие, если бы оно уже не было разворочено так безнадежно этой варварской цивилизацией.
— Мне это глубоко безразлично, господин наместник, — глухо отозвался Нейл. Продолговатые, цветом похожие на графит глаза Люциана сощурились еще сильнее.
Страница 4 из 24
