Danse Macabre

К тому же, раньше мальчишка не был в списках детей Смерти. Тот же Андрей Кац туда внесён с рождения.

— Ах, то есть существует и список! — сердито воскликнул Вальдемар. — И кто же им занимается, если я, начальник исполнительного отдела, ни сном ни духом?

— А вот это уже, извини, не в моей компетенции.

— А в чьей же? — Вельд чувствовал, что вот-вот голыми руками раскрошит на кусочки стол.

— Глупый вопрос, сын мой.

Это Смерть возникла за спиной Люциана. Как и всегда — бледная, костлявая, в уродливом чёрном платье и с десятками ярусов жемчуга на плоской груди.

— Действительно. Это вы же у нас всем заправляете. Госпожа.

Люциан с опаской покосился на него. Тон Вельда был непозволительно желчен.

— Состояние твоё ухудшается, Вальдемар.

— Да, госпожа, я тоже это заметил! — с наигранным весельем пропел Вельд. Он почувствовал, как по лицу прошла судорога; нижнее веко на левом глазу задёргалось. Напомнил себе, что на самом деле его лицо неподвижно. — Кажется, у меня едет крыша, госпожа!

— Держи себя в руках, — осекла Смерть неожиданно твёрдым голосом. Этот голос пробудил в нём прежнего Вальдемара и помог временно обуздать безумие.

— Простите.

— Что ж… теперь я вижу, что каждая секунда промедления действительно чревата последствиями, — она переплела длинные пальцы, затянутые в чёрные бархатные перчатки. — Чтобы я могла забрать силы Никиты, он должен дать мне право на них.

— И каким образом он должен это сделать?

Почему-то разговор с жидом окончательно пошатнул его веру в действия госпожи. Он боялся причинить вред Ники.

Зло внутри тебя не спрашивает, чего ты там желаешь.

— Убить.

— Что? Он не сможет!

— Затем я и ждала, пока он к тебе привыкнет. Перо и его доверие дают тебе возможность некоторое время управлять его разумом. Точнее, он разрешит тебе управлять.

— А если не разрешит? Тогда что?

— Разрешит, — уверенно сказала Смерть.

— Хорошо, — Вельд встал. Сидеть он просто не мог. — И кого же он должен убить? Свою мамочку? Продавщицу Зину из ларька? Бомжа какого-нибудь? Что вы еще придумали?!

— Вальдемар!

Он снова извинился и закрыл лицо ладонями. Впервые за годы смерти он не чувствовал равнодушия при мыслях об убийстве.

— Есть только один человек, который сгодился бы на эту роль.

Вельд уставился в сквозное стекло, возникшее за стулом, на котором сидел притихший, смотрящий перед собой Люциан.

— Кац? — он перевёл недоверчивый взгляд со стекла на Смерть и обратно. Кац курил, листал какие-то тетради и явно не подозревал, что его хотят замочить. — Не то чтобы я рад факту его существования, но почему именно он?

— Потому что он любит Никиту, а Никита любит его. Чтобы там ни думал последний, — вместо Смерти вдруг ответил Люциан. — Так Нейл сказал… а Нейлу я в этом плане доверяю.

Вельд кивнул, едва слыша последнее предложение. Предыдущая фраза проникла под маску «прежний Вальдемар» и за считанные миллисекунды разъела нутро.

— Великолепный экземпляр, — протянула Смерть, глядя на Каца. — Хотела бы я заполучить и его… его силы. Увы, этому не бывать. Несгибаемая сила духа… Как его жизнь ни трепала, а ожесточить не удалось ни на йоту.

— Когда мне приступать, госпожа? — не выдержав, вмешался Вельд в её монолог.

— По возможности скорее, — услышал он невнятный ответ. — Как только почувствуешь, что готов.

Легко сказать. В теперешнем своём состоянии он никогда не будет готов.

— И еще, Вальдемар. Ты не должен прикладывать руку к смерти Андрея. Умереть он должен от руки Никиты. Иначе и смысла нет.

— Но разве не я его заставлю?

— Нет, — терпеливо принялась объяснять Смерть. — Он позволит. Значит, он и свершит. Ты должен только направлять. И ничего более.

Андрей Кац должен был умереть меньше, чем через сутки. Ники, по утверждению Нейла, любил Каца. Но, ни о чём не подозревая, карябал графитом по листу бумаги. И радовался его, Вельда, приходу.

— А расскажи мне об этом… — попросил вдруг Вельд. — Кац.

Ники раздраженно нахмурился.

— Зачем тебе?

— Просто интересно, почему он так о тебе печётся.

— Да блажь какая-то на него нашла, — проворчал он. — Они с Игорем были друзья — не разлей динамит. Может быть, поэтому.

Вельд никогда не мог похвастаться особой душевной тонкостью. Но даже для него было очевидно, что Ники не верит в свои слова. Не хочет верить.

— И ты, видимо, тоже терпишь его потому, что это друг Игоря.

— Именно так! — вызывающе ответил Ники.

— А по-моему, ты любишь его.

Щёки Никиты предательски заалели.

— Я не пидорас.

— Как скажешь, — Вельду почему-то стало неприятно оттого, что Ники уходит от прямого ответа.