Фандом: Ориджиналы. Судьбу твою определяет множество условностей. Есть долг перед родом, перед людьми, живущими на землях майората, перед своей совестью. А еще есть долг перед землей, на которой ты родился и вырос. И, когда тебя разрывает надвое противоречие меж долгом и любовью, выбирать больно и безумно тяжело. Что ты выберешь, прощаясь с детством, нехин?
Добавить в моё избранное
418 мин, 39 сек 18108
А тот уже перебрался за спину, запустил руки в волосы, вынимая сбившуюся на бок заколку и заставляя повернуться по ветру. Что его расчесывают, до Аэно дошло не сразу. Не было боли, за волосы не дергали, а аккуратно вели гребнем, придерживая и начиная с самых кончиков, постепенно отделяя прядь за прядью. Он замер, чувствуя, что растечься горячим воском ему не позволяет только костяк, на котором этот воск, в коий превратилось его тело, еще как-то держится. Что-то дрожало внутри, пламя мурлыкало и готово было ластиться к чужим рукам, да и он сам был согласен делать то же самое. И не сразу понял, что все это — прикосновения, расчесывание, ласка чужой спокойной силы — вызывает в нем уже не просто удовольствие.
Пришлось замереть без движения, покусать щеку изнутри и нижнюю губу, отвлекаясь привычной болью от слишком чистого блаженства. Это помогло, штаны в паху перестали давить. Но и расчесывать его к тому времени тоже прекратили. Разочарование в самом себе: не смог, болван, отрешиться от ударившей не в ту голову крови, лучше бы в самом деле прочувствовал, каково это — когда ласково, — выжгло остатки похоти. Так что гребень он взял уже почти спокойно. И постарался повторить все, что делал с ним самим Кэльх, и так, как делал он. Вышло, может, не так аккуратно, особенно первые разы, когда на его руку то и дело опускалась другая, показывая, как стоит проводить гребнем, но постепенно Аэно приноровился и даже увлекся, благо волосы у учителя были длинные и сидел он терпеливо, только морщился изредка поначалу. Потом просто прикрыл глаза, чуть запрокинув голову, и зашевелился, только когда Аэно отложил гребень и заозирался в поисках шнурка.
Кожаная лента нашлась у Кэльха на запястье. Завязав хвост, он забрал гребень и указал сначала на небо, том — вниз, туда, где виднелся город. И без слов было ясно: пора, засиделись. Аэно согласно кивнул, направился к гребню скалы. И уже у самого начала понял: просто так они его не перейдут, ветер усилился, и непривычного к подобным головоломным местам Кэльха просто сбросит с узкой, в половину стопы, грани порывом. Пришлось доставать веревку и жестом показывать, что от учителя требуется. А потом показывать, как именно они поползут по гребню. Тот слушался так же беспрекословно, как когда лезли сюда. Набравшее силу пламя мага полыхало ровно и ярко, особенно ощутимое, когда он погладил Аэно по запястью, убеждая, что понял и все сделает как надо.
Скальный гребень был недлинным — локтей так триста, в безветрие Аэно играючи пробегал его за считанные минуты, балансируя раскинутыми руками. Сейчас он, накрепко обвязав этина Кэльха за пояс веревкой, второй конец закрепил на своем поясе, опустился на четвереньки и пополз, напоминая себе муху на лезвии ножа. Каждые три-четыре локтя он останавливался и осторожно оглядывался, хотя догадаться, что огневик ползет следом, вполне справляясь, было нетрудно по натяжению веревки.
Ледяной сырой ветер нес уже даже не водяную взвесь — крохотные кристаллы льда, впивающиеся в кожу. Аэно остановился, сел и показал Кэльху, что надевает капюшон куртки и затягивает шнурок на горловине. Тот повторил действие. Капюшон, конечно, не спасал совсем, но все же после спуска рожа будет хотя бы не такая обветренная и примороженная. Аэно мысленно обругал себя за то, что забыл о перчатках. Ну, ничего, в трактире отогреются. Да и вода с бальзамом еще есть. Главное — спуститься по щели на первую из террас, где порывы ветра не такие безумные.
Небо изрядно заалело прежде, чем они все-таки добрались до пастбища на первой террасе. На травяной ковер рухнули оба и почти одновременно. Первым на удивление зашевелился Кэльх, хрипло рассмеявшись и принявшись с силой растирать лицо руками.
— И ты там хотел заниматься? — он говорил еще на повышенных тонах — слишком долго просидел рядом с водопадом.
Аэно подал ему вытащенную из мешка фляжку, помотал головой.
— Нет, я сказал так отцу, чтобы он не запретил выйти из замка. Слишком далеко до Птичьей, да и водопад шумит. Но вам понравилось там?
— Изумительное место, чтобы прикончить любого огневика, — Кэльх приложился к фляге, поболтал ею и отпил еще полглотка, вернув оставшееся, как раз столько, сколько нужно было Аэно. — Но красивое и мощное, не спорю. Впечатляет.
— Прикончить? — не понял его юный ученик. — Как это?
— Камень, ветер и вода. Много ветра и воды, сосредоточие силы, противоположной нашей. Работать можно только на внутренних запасах, а как они закончатся… Гарантированная смерть.
— А мне показалось… — начал Аэно, пытаясь подобрать слова, чтобы описать свое ощущение всесилия на вершине Птичьей.
— Место силы — да. Это ты правильно уловил. Но не нашей, — Кэльх сел. — Иди сюда, разотру.
И юноша подставил под его уже не просто согревшиеся, но горячие ладони лицо, хотя он-то, привычный к подобным выкрутасам погоды, уже давно отошел, еще пока спускались по щели, даже взмок, но ни за что бы не признался в этом.
Пришлось замереть без движения, покусать щеку изнутри и нижнюю губу, отвлекаясь привычной болью от слишком чистого блаженства. Это помогло, штаны в паху перестали давить. Но и расчесывать его к тому времени тоже прекратили. Разочарование в самом себе: не смог, болван, отрешиться от ударившей не в ту голову крови, лучше бы в самом деле прочувствовал, каково это — когда ласково, — выжгло остатки похоти. Так что гребень он взял уже почти спокойно. И постарался повторить все, что делал с ним самим Кэльх, и так, как делал он. Вышло, может, не так аккуратно, особенно первые разы, когда на его руку то и дело опускалась другая, показывая, как стоит проводить гребнем, но постепенно Аэно приноровился и даже увлекся, благо волосы у учителя были длинные и сидел он терпеливо, только морщился изредка поначалу. Потом просто прикрыл глаза, чуть запрокинув голову, и зашевелился, только когда Аэно отложил гребень и заозирался в поисках шнурка.
Кожаная лента нашлась у Кэльха на запястье. Завязав хвост, он забрал гребень и указал сначала на небо, том — вниз, туда, где виднелся город. И без слов было ясно: пора, засиделись. Аэно согласно кивнул, направился к гребню скалы. И уже у самого начала понял: просто так они его не перейдут, ветер усилился, и непривычного к подобным головоломным местам Кэльха просто сбросит с узкой, в половину стопы, грани порывом. Пришлось доставать веревку и жестом показывать, что от учителя требуется. А потом показывать, как именно они поползут по гребню. Тот слушался так же беспрекословно, как когда лезли сюда. Набравшее силу пламя мага полыхало ровно и ярко, особенно ощутимое, когда он погладил Аэно по запястью, убеждая, что понял и все сделает как надо.
Скальный гребень был недлинным — локтей так триста, в безветрие Аэно играючи пробегал его за считанные минуты, балансируя раскинутыми руками. Сейчас он, накрепко обвязав этина Кэльха за пояс веревкой, второй конец закрепил на своем поясе, опустился на четвереньки и пополз, напоминая себе муху на лезвии ножа. Каждые три-четыре локтя он останавливался и осторожно оглядывался, хотя догадаться, что огневик ползет следом, вполне справляясь, было нетрудно по натяжению веревки.
Ледяной сырой ветер нес уже даже не водяную взвесь — крохотные кристаллы льда, впивающиеся в кожу. Аэно остановился, сел и показал Кэльху, что надевает капюшон куртки и затягивает шнурок на горловине. Тот повторил действие. Капюшон, конечно, не спасал совсем, но все же после спуска рожа будет хотя бы не такая обветренная и примороженная. Аэно мысленно обругал себя за то, что забыл о перчатках. Ну, ничего, в трактире отогреются. Да и вода с бальзамом еще есть. Главное — спуститься по щели на первую из террас, где порывы ветра не такие безумные.
Небо изрядно заалело прежде, чем они все-таки добрались до пастбища на первой террасе. На травяной ковер рухнули оба и почти одновременно. Первым на удивление зашевелился Кэльх, хрипло рассмеявшись и принявшись с силой растирать лицо руками.
— И ты там хотел заниматься? — он говорил еще на повышенных тонах — слишком долго просидел рядом с водопадом.
Аэно подал ему вытащенную из мешка фляжку, помотал головой.
— Нет, я сказал так отцу, чтобы он не запретил выйти из замка. Слишком далеко до Птичьей, да и водопад шумит. Но вам понравилось там?
— Изумительное место, чтобы прикончить любого огневика, — Кэльх приложился к фляге, поболтал ею и отпил еще полглотка, вернув оставшееся, как раз столько, сколько нужно было Аэно. — Но красивое и мощное, не спорю. Впечатляет.
— Прикончить? — не понял его юный ученик. — Как это?
— Камень, ветер и вода. Много ветра и воды, сосредоточие силы, противоположной нашей. Работать можно только на внутренних запасах, а как они закончатся… Гарантированная смерть.
— А мне показалось… — начал Аэно, пытаясь подобрать слова, чтобы описать свое ощущение всесилия на вершине Птичьей.
— Место силы — да. Это ты правильно уловил. Но не нашей, — Кэльх сел. — Иди сюда, разотру.
И юноша подставил под его уже не просто согревшиеся, но горячие ладони лицо, хотя он-то, привычный к подобным выкрутасам погоды, уже давно отошел, еще пока спускались по щели, даже взмок, но ни за что бы не признался в этом.
Страница 12 из 113
