Фандом: Ориджиналы. Судьбу твою определяет множество условностей. Есть долг перед родом, перед людьми, живущими на землях майората, перед своей совестью. А еще есть долг перед землей, на которой ты родился и вырос. И, когда тебя разрывает надвое противоречие меж долгом и любовью, выбирать больно и безумно тяжело. Что ты выберешь, прощаясь с детством, нехин?
Добавить в моё избранное
418 мин, 39 сек 18109
К городу вышли затемно, оба усталые, голодные и взъерошенные. Думать получалось только об ужине — сытном, а не тех птичьих порциях, которые их ждали бы в замке! Ради этого можно будет потом пережить и дорогу до него. Но пока Аэно даже по сторонам не глядел, ведя учителя к позвякивающей на ветру вывеске трактира. Цепочки, подвешенные к деревяшке с названием и изображающие струи того самого родника, раскачивались, поблескивая в свете фонаря. Хозяин никогда не экономил ни на масле, ни на окриках для служки, каждое утро перед открытием натирающего цепи.
Юного нехина хозяин знал — Аэно нравился небольшой уютный трактир, в котором был свой мэйт, игравший на скрипке и иногда на многоствольной свирели, вышибала непритязательного вида и среднего роста, зато умеющий мигом угомонить любого буяна, и кухарка, жена хозяина, которая готовила почти так же вкусно, как этна Лаана.
— Прошу, учитель, располагайтесь, — кивнул Аэно этину Кэльху и подошел к стойке.
Здесь даже к нехину никто бы не стал подбегать, торопясь узнать заказ. Может, человек просто передохнуть зашел, а подавальщик, во-первых, побеспокоит его, во-вторых, поставит в неловкое положение, вынудив заказать хоть кружечку медовухи. Когда Аэно узнал об этом, он сперва очень удивился: трактир должен был давно прогореть с такими-то правилами. Но «Песня родника» процветала и явно приносила неплохой доход. Потому что всегда находились ценители такого… Кроме как уютом это назвать было нельзя, другие слова с языка не слетали.
Заказ на плотный ужин хозяина не удивил: ему ли не знать, как можно по горам набегаться, а одежда и снаряжение нехина говорили сами за себя. Вот спутником Аэно трактирщик заинтересовался всерьез, но расспрашивать сразу не стал, только бросил пару многозначительных взглядов. Поедят гости — подойдет, спросит, если к разговору будут расположены. А пока — только на нервы им действовать.
Аэно дернул себя за прядку на виске и поспешил к выбранному учителем столу.
— Этин Кэльх, как вы смотрите на местную медовуху? Уверяю, это совсем не то, что готовят на равнинах, и голова после нее болеть не будет вовсе.
— Совсем немного и если ты после нее спокоен. Огонь, конечно, еще не разгорелся, но лишний раз подстегивать его не стоит, — Кэльх опять подпустил в голос серьезности, по которой Аэно уже начал угадывать, что сказанное очень важно и нужно запомнить. — И впредь не злоупотребляй. Огню лучше гореть ровно, а не вспыхивать от выплеснутой в него браги.
— Тогда я закажу вам кружечку попробовать, и нам обоим — ягодный квас, от него уж точно ничто не разгорится, — серьезно кивнул Аэно и вернулся к стойке, закончить заказ и принять от трактирщика запотевший кувшинчик и вместительную глиняную кружку.
К кружке Кэльх с интересом принюхался, кивнул одобрительно, но пока отставил в сторону — воды с бальзамом он сегодня выпил уже изрядно, по большей части на голодный желудок, а в медовухе явно были те же травки, так что можно было и переусердствовать. Вот за едой — другое дело. Осталось только еды дождаться.
Посетителей в трактире было не слишком много, мэйт в своем углу потихоньку настраивал скрипку, по залу сновали невестка хозяина, внук и младший сын, разнося заказы. Вскоре подошли и к ним, сразу двое, неся все, что заказал Аэно, еще две кружки для кваса и большую круглую горскую лепешку, очень пышную оттого, что внутри было много воздуха. Перед мужчиной и юношей выстроились миски с наваристым шерхом из козлятины и потрохов, изрядно присыпанным мелко нарезанным горным луком и какими-то еще травами, внушительные горшочки с тушеной бараниной, от которых шел просто умопомрачительный пряный запах, обещающий наслаждение каждым куском и пожар во рту. Ну и сыр, конечно: с орехами, с зеленью, с чем-то еще. Твердый желтый, нарезанный треугольными узкими кусочками, и мягкий, влажный белый, напластанный толстыми неровными кусками.
После замковой готовки, когда из мяса на столе порой бывала только птица или какая-нибудь отварная рыбешка… Напоминать о необходимости сытно поесть Кэльху в этот раз не пришлось — какой там, Аэно накинулся на еду так, будто неделю сидел на воде и хлебе. Огневик только понимающе усмехнулся: проснувшаяся магия требовала своего, огонь не может гореть в пустоте, ему всегда нужно хоть что-то, что можно пожрать и гореть дальше.
Когда же и сам Кэльх наконец попробовал местную пищу… Когда он шел в замок Эфар-танн, пришлось спешить изо всех сил, и отвлекаться на местные трактиры было просто некогда. Он покупал хлеб, сыр, молоко, солонину, перекусывал на ходу, не останавливаясь даже на краткое время, и все равно едва успел. Но теперь можно было не торопиться, — в замок их пропустят даже ночью, — спокойно поесть, наслаждаясь каждым куском и глотком, после которого замковая пища будет казаться не просто преснятиной, как показалась за две трапезы за столом нехо и его семьи, а вообще безвкусной.
Юного нехина хозяин знал — Аэно нравился небольшой уютный трактир, в котором был свой мэйт, игравший на скрипке и иногда на многоствольной свирели, вышибала непритязательного вида и среднего роста, зато умеющий мигом угомонить любого буяна, и кухарка, жена хозяина, которая готовила почти так же вкусно, как этна Лаана.
— Прошу, учитель, располагайтесь, — кивнул Аэно этину Кэльху и подошел к стойке.
Здесь даже к нехину никто бы не стал подбегать, торопясь узнать заказ. Может, человек просто передохнуть зашел, а подавальщик, во-первых, побеспокоит его, во-вторых, поставит в неловкое положение, вынудив заказать хоть кружечку медовухи. Когда Аэно узнал об этом, он сперва очень удивился: трактир должен был давно прогореть с такими-то правилами. Но «Песня родника» процветала и явно приносила неплохой доход. Потому что всегда находились ценители такого… Кроме как уютом это назвать было нельзя, другие слова с языка не слетали.
Заказ на плотный ужин хозяина не удивил: ему ли не знать, как можно по горам набегаться, а одежда и снаряжение нехина говорили сами за себя. Вот спутником Аэно трактирщик заинтересовался всерьез, но расспрашивать сразу не стал, только бросил пару многозначительных взглядов. Поедят гости — подойдет, спросит, если к разговору будут расположены. А пока — только на нервы им действовать.
Аэно дернул себя за прядку на виске и поспешил к выбранному учителем столу.
— Этин Кэльх, как вы смотрите на местную медовуху? Уверяю, это совсем не то, что готовят на равнинах, и голова после нее болеть не будет вовсе.
— Совсем немного и если ты после нее спокоен. Огонь, конечно, еще не разгорелся, но лишний раз подстегивать его не стоит, — Кэльх опять подпустил в голос серьезности, по которой Аэно уже начал угадывать, что сказанное очень важно и нужно запомнить. — И впредь не злоупотребляй. Огню лучше гореть ровно, а не вспыхивать от выплеснутой в него браги.
— Тогда я закажу вам кружечку попробовать, и нам обоим — ягодный квас, от него уж точно ничто не разгорится, — серьезно кивнул Аэно и вернулся к стойке, закончить заказ и принять от трактирщика запотевший кувшинчик и вместительную глиняную кружку.
К кружке Кэльх с интересом принюхался, кивнул одобрительно, но пока отставил в сторону — воды с бальзамом он сегодня выпил уже изрядно, по большей части на голодный желудок, а в медовухе явно были те же травки, так что можно было и переусердствовать. Вот за едой — другое дело. Осталось только еды дождаться.
Посетителей в трактире было не слишком много, мэйт в своем углу потихоньку настраивал скрипку, по залу сновали невестка хозяина, внук и младший сын, разнося заказы. Вскоре подошли и к ним, сразу двое, неся все, что заказал Аэно, еще две кружки для кваса и большую круглую горскую лепешку, очень пышную оттого, что внутри было много воздуха. Перед мужчиной и юношей выстроились миски с наваристым шерхом из козлятины и потрохов, изрядно присыпанным мелко нарезанным горным луком и какими-то еще травами, внушительные горшочки с тушеной бараниной, от которых шел просто умопомрачительный пряный запах, обещающий наслаждение каждым куском и пожар во рту. Ну и сыр, конечно: с орехами, с зеленью, с чем-то еще. Твердый желтый, нарезанный треугольными узкими кусочками, и мягкий, влажный белый, напластанный толстыми неровными кусками.
После замковой готовки, когда из мяса на столе порой бывала только птица или какая-нибудь отварная рыбешка… Напоминать о необходимости сытно поесть Кэльху в этот раз не пришлось — какой там, Аэно накинулся на еду так, будто неделю сидел на воде и хлебе. Огневик только понимающе усмехнулся: проснувшаяся магия требовала своего, огонь не может гореть в пустоте, ему всегда нужно хоть что-то, что можно пожрать и гореть дальше.
Когда же и сам Кэльх наконец попробовал местную пищу… Когда он шел в замок Эфар-танн, пришлось спешить изо всех сил, и отвлекаться на местные трактиры было просто некогда. Он покупал хлеб, сыр, молоко, солонину, перекусывал на ходу, не останавливаясь даже на краткое время, и все равно едва успел. Но теперь можно было не торопиться, — в замок их пропустят даже ночью, — спокойно поесть, наслаждаясь каждым куском и глотком, после которого замковая пища будет казаться не просто преснятиной, как показалась за две трапезы за столом нехо и его семьи, а вообще безвкусной.
Страница 13 из 113
