Фандом: Ориджиналы. Судьбу твою определяет множество условностей. Есть долг перед родом, перед людьми, живущими на землях майората, перед своей совестью. А еще есть долг перед землей, на которой ты родился и вырос. И, когда тебя разрывает надвое противоречие меж долгом и любовью, выбирать больно и безумно тяжело. Что ты выберешь, прощаясь с детством, нехин?
Добавить в моё избранное
418 мин, 39 сек 18113
Наверное, беременная за прилавком — это было что-то из ряда вон выходящее. И, судя по тому, как он хмурился — не в лучшую сторону выходящее.
— Айэ натиле, этна Каано, — нехин просто отстегнул от пояса кошель, в котором еще оставалось немало серебра, и оставил на прилавке. Взамен ему в руку буквально впихнули маленький горшочек белоснежного меда.
— С ума сошла, просто так мед со «снежных поцелуев» раздавать, — проворчал юноша, но не отказался.
— Горишь для других — будь готов к ответу, — хмыкнул собственной банальности Кэльх. Ученик нравился ему все больше, а вот вопросов к нехо… Их тоже становилось больше и больше.
Хотя бы почему не появились на празднике ни он, ни старший сын. Ненадолго, заглянуть, увидеть, узнать… В родных землях никто не смог бы сидеть в своих замках, когда рядом такое. Как вообще можно усидеть, зная, что в двух шагах чужое тепло? Или это воздушные так привыкли парить в недосягаемых облаках, что до других им и дела нет, а он лезет со своими порядками?
Аэно разломил лепешку надвое, раскупорил горшочек и протянул и то, и другое учителю. И не важно, что вроде как недавно поели — успело съеденное утрястись и улечься в желудках теплом, да и манило попробовать все-таки этот местный мед, что делают не привычные крупные полосатые пчелы, а злобные маленькие и почти целиком черные бестии, коих в воздухе над ярмаркой кружилось много. Тем более что мед был с редкостных цветов: «снежный поцелуй» расцветал ненадолго, высоко в горах, куда поди еще доберись, ценился на вес золота, даже не серебра, а за живой и неповрежденный цветок с корнем давали чистой воды рубин или сапфир. И магам… Кэльх зажмурился от плеснувшей по телу силы, рядом счастливо выдохнул Аэно. Да, магам этот мед был очень полезен. Всем. Без исключения.
И мысли насчет вечера, кажется, становились все четче. Выдалась бы возможность, а он теперь шанс не упустит.
Аэно, кажется, все же не просто так бродил по ярмарке, когда перекусили и напились молока. После той беременной девушки он явно кого-то целенаправленно искал, перекидываясь вопросами с горцами и местными. И нашел, потому что после довольно долгого разговора с парнем, даже здесь не снявшим косматую горскую шапку, успокоенно выдохнул и снова разулыбался.
Меж тем день стремительно, как это бывает в горах, скатывался в вечер, и народ потихоньку покидал торговую площадь, спеша или не слишком поспешая вверх по улице к Ратушной. А когда и Кэльх с Аэно дошли туда, огневик понял, что не ошибся в своих предположениях. По периметру площади раскладывали тринадцать небольших костров, а в центре возводили, иначе и не сказать, огромный, уложенный спиральными ярусами, кострище.
Огневик только что руки не потер в предвкушении. Все складывалось как нельзя лучше, и Аэно, теперь уже поглядывающему на плащ с явным весельем и невольно притоптывающему от нетерпения, он только широко улыбнулся.
— Танцы?
— Да! — юноша кивнул и поспешил к тому самому исполинскому костру.
Рядом с ним прохаживался старик в богатой одежде и с регалиями градоправителя, если Кэльх ничего не путал. И нехину он явно обрадовался, вручил какой-то мешочек. Юноша вытряхнул из него два кремня, на усмешливый взгляд учителя покачал головой:
— Есть традиции, которые не мне нарушать, этин Кэльх.
— Только лишь ирония ситуации, ничего большего, — успокоил его тот.
Действительно: этот огонь должен быть зажжен именно так и не иначе. Просто раньше его разжигали воздушники, вот и все.
Кремни в руках молодого нехина щедро рассыпали искры, мелкие щепки, солома и веточки быстро занялись, стало ясно: костер только сверху такой громадный, а внутри него пространство, заполненное соломой. Все-таки, дрова здесь были ой как дороги.
От большого костра зажигались и малые, от того, что зажегся первым, донеслись дробные удары, словно перестук каблуков по гулкому паркету — кто-то бил в небольшой звонкий барабанчик. Спустя несколько ударов сердца от второго костра вступила многоствольная флейта, рассыпала переливы звука, словно брызги хрустальной воды по камням. От третьего, промедлив самую малость, зазвучали колокольчики онни — тонкие металлические дощечки разной длины и ширины, подвешенные на одной раме, по которым постукивают металлической палочкой.
Мелодия пробежала по кругу, вбирая в себя все новые и новые голоса. Аэно притоптывал в такт, улыбался широко, вот-вот прянет вперед, туда, где уже действительно перестукивали каблуки и слышались одобрительные возгласы. Кэльх едва успел поймать его под руку.
— Один вопрос. Чужаку здесь место?
— Здесь нет чужаков, — на запястье огненного мага сомкнулись пальцы ученика, утаскивая чуть подальше от разгорающегося и сыплющего искрами костра, в круг танцующих.
Перекинув плащ через руку, Кэльх искренне рассмеялся.
Юный нехин, знал бы ты, на что дал согласие…
Но позже, позже.
— Айэ натиле, этна Каано, — нехин просто отстегнул от пояса кошель, в котором еще оставалось немало серебра, и оставил на прилавке. Взамен ему в руку буквально впихнули маленький горшочек белоснежного меда.
— С ума сошла, просто так мед со «снежных поцелуев» раздавать, — проворчал юноша, но не отказался.
— Горишь для других — будь готов к ответу, — хмыкнул собственной банальности Кэльх. Ученик нравился ему все больше, а вот вопросов к нехо… Их тоже становилось больше и больше.
Хотя бы почему не появились на празднике ни он, ни старший сын. Ненадолго, заглянуть, увидеть, узнать… В родных землях никто не смог бы сидеть в своих замках, когда рядом такое. Как вообще можно усидеть, зная, что в двух шагах чужое тепло? Или это воздушные так привыкли парить в недосягаемых облаках, что до других им и дела нет, а он лезет со своими порядками?
Аэно разломил лепешку надвое, раскупорил горшочек и протянул и то, и другое учителю. И не важно, что вроде как недавно поели — успело съеденное утрястись и улечься в желудках теплом, да и манило попробовать все-таки этот местный мед, что делают не привычные крупные полосатые пчелы, а злобные маленькие и почти целиком черные бестии, коих в воздухе над ярмаркой кружилось много. Тем более что мед был с редкостных цветов: «снежный поцелуй» расцветал ненадолго, высоко в горах, куда поди еще доберись, ценился на вес золота, даже не серебра, а за живой и неповрежденный цветок с корнем давали чистой воды рубин или сапфир. И магам… Кэльх зажмурился от плеснувшей по телу силы, рядом счастливо выдохнул Аэно. Да, магам этот мед был очень полезен. Всем. Без исключения.
И мысли насчет вечера, кажется, становились все четче. Выдалась бы возможность, а он теперь шанс не упустит.
Аэно, кажется, все же не просто так бродил по ярмарке, когда перекусили и напились молока. После той беременной девушки он явно кого-то целенаправленно искал, перекидываясь вопросами с горцами и местными. И нашел, потому что после довольно долгого разговора с парнем, даже здесь не снявшим косматую горскую шапку, успокоенно выдохнул и снова разулыбался.
Меж тем день стремительно, как это бывает в горах, скатывался в вечер, и народ потихоньку покидал торговую площадь, спеша или не слишком поспешая вверх по улице к Ратушной. А когда и Кэльх с Аэно дошли туда, огневик понял, что не ошибся в своих предположениях. По периметру площади раскладывали тринадцать небольших костров, а в центре возводили, иначе и не сказать, огромный, уложенный спиральными ярусами, кострище.
Огневик только что руки не потер в предвкушении. Все складывалось как нельзя лучше, и Аэно, теперь уже поглядывающему на плащ с явным весельем и невольно притоптывающему от нетерпения, он только широко улыбнулся.
— Танцы?
— Да! — юноша кивнул и поспешил к тому самому исполинскому костру.
Рядом с ним прохаживался старик в богатой одежде и с регалиями градоправителя, если Кэльх ничего не путал. И нехину он явно обрадовался, вручил какой-то мешочек. Юноша вытряхнул из него два кремня, на усмешливый взгляд учителя покачал головой:
— Есть традиции, которые не мне нарушать, этин Кэльх.
— Только лишь ирония ситуации, ничего большего, — успокоил его тот.
Действительно: этот огонь должен быть зажжен именно так и не иначе. Просто раньше его разжигали воздушники, вот и все.
Кремни в руках молодого нехина щедро рассыпали искры, мелкие щепки, солома и веточки быстро занялись, стало ясно: костер только сверху такой громадный, а внутри него пространство, заполненное соломой. Все-таки, дрова здесь были ой как дороги.
От большого костра зажигались и малые, от того, что зажегся первым, донеслись дробные удары, словно перестук каблуков по гулкому паркету — кто-то бил в небольшой звонкий барабанчик. Спустя несколько ударов сердца от второго костра вступила многоствольная флейта, рассыпала переливы звука, словно брызги хрустальной воды по камням. От третьего, промедлив самую малость, зазвучали колокольчики онни — тонкие металлические дощечки разной длины и ширины, подвешенные на одной раме, по которым постукивают металлической палочкой.
Мелодия пробежала по кругу, вбирая в себя все новые и новые голоса. Аэно притоптывал в такт, улыбался широко, вот-вот прянет вперед, туда, где уже действительно перестукивали каблуки и слышались одобрительные возгласы. Кэльх едва успел поймать его под руку.
— Один вопрос. Чужаку здесь место?
— Здесь нет чужаков, — на запястье огненного мага сомкнулись пальцы ученика, утаскивая чуть подальше от разгорающегося и сыплющего искрами костра, в круг танцующих.
Перекинув плащ через руку, Кэльх искренне рассмеялся.
Юный нехин, знал бы ты, на что дал согласие…
Но позже, позже.
Страница 17 из 113
