Делай, что должно

А пока кто-то уже дернул за рукав, подсказывая, как повернуться, куда глядеть, что делать — местные танцы были иными, чем у него на родине, но такими же простыми, только приглядись и разберешься. Благо и музыка вела, подталкивала, пока в какой-то момент Кэльх не выскользнул из толпы и не отошел к стене одного из домов, постоял, приходя в себя. Танцевали тут быстро, яростно, мелодия то затухала, то разгоралась, и не поймешь — порывы ветра, что ли, или просто людское, к Стихиям отношения не имеющее.

Небо уже усыпало звездами, крупными здесь, высоко в горах, холодно-колючими. Центральный костер прогорел, обрушился внутрь себя, рассыпавшись горячими углями. То что нужно. Кэльх еще поискал взглядом Аэно, но не нашел. Ну и пусть, сам сейчас учует. Плащ — долой, пристроить на каком-то выступе стены. Сапоги, пояс с опустевшим кошелем — все туда же. Почему-то Кэльх был уверен, что найдет свои вещи в целости и сохранности. А даже если нет… Плевать.

Тряхнул головой, так что и без того растрепанные волосы рассыпались по плечам, и шагнул обратно в круг костров как был: босой, в одних штанах и рубахе. Проскользнул между людей, наступил на угли, пробуя, примеряясь — и уже без опасений зашагал по ним в центр кострища.

Единственное, чего он смутно боялся — что люди сделают что-то не то. Бросятся следом, пытаясь оттащить «безумца», или… Но нет. Только кто-то воскликнул, указывая на него — и постепенно стихли голоса, внимательная, настороженная тишина волнами расходилась по площади.

Смолкли даже музыканты, но ему и не требовалась музыка. Тут… Тут другое. Тут саму землю, самих людей услышать — вот она, мелодия, которая поведет сейчас. А он услышал, весь день ходил, впитывал, чтобы сейчас собрать это тепло в один ком — и отпустить, самому метнувшись следом.

Углями очерчен круг, но пламя сейчас в нем — он сам. И пламя снаружи, пламя людское, чужое, теплое, разгорающееся в следящих за древним танцем глазах. И крохотный язычок, такой знакомый и близкий, на самой границе круга — Аэно. Пылай он чуть сильнее — Кэльх и его на угли затащил бы, вдвоем танцевать проще. Но пока рано. Вот на следующий год, или может даже осенью…

Дальше мысли окончательно вымело из головы. Огонь требовал отдаваться без остатка, гореть до конца, до пепла, искренне и открыто — иначе с ним никак. И Кэльх горел, плясал, пока не понял, что угли под ногами остыли, оставив один пепел, а сил есть только медленно опуститься на колени, не заваливаясь позорно на бок. Все-таки не рассчитал, даже мед «снежного поцелуя» до конца не помог.

А потом его обняли, подпирая, и рванувшаяся вовне волна теплого пламени подпитала, словно отдариваясь за оказанную буквально три дня назад такую же поддержку.

— Учитель, все хорошо?

Кто-то уже протягивал кружку с водой… нет, с медовухой. Не бальзам, конечно, но и того хватило.

— Встать можешь? Я помогу.

— Сей… час, — Кэльх закашлялся, глотнул медовухи — немного полегчало, голова прояснилась, а вот ноги, кажется, отказались слушаться окончательно, потому что на плече помогавшего встать Аэно он попросту повис, цепляясь за уну.

— Не… рассчитал. Тут лет сто… не плясали!

— Больше, — прогудел с другого бока поспешивший помочь тонкокостному нехину этин Йет, невесть как и когда оказавшийся рядом. — Вот как война с Темными началась, так и запретил тогдашний нехо Эфар-танна огненную пляску.

— Иди… от! — коротко, но емко высказал мнение о том древнем нехо Кэльх.

Глава 5

До трактира этина Кэльха кое-как дотащили вдвоем. Собственно, кряжистый и основательный этин Йет мог бы и сам донести мага, но нехин ни в какую не соглашался от него отойти. Вещи огневика Йет приказал донести своему внуку.

— Может, следовало бы вас сразу в замок, нехин?

Аэно представил, что скажет отец, и замотал головой:

— У вас ведь сдаются комнатки над трактиром? Я сниму одну в долг, если вы верите мне, этин Йет.

— Да как же вам не верить-то, нехин? — искренне изумился тот под слабый смешок Кэльха.

Огневик еле перебирал ногами, больше из упрямства, но соображал на удивление связно. Даже оказавшись в постели сумел не сразу закрыть глаза, а моргнуть и все-таки подержать их распахнутыми еще немного, предупредив:

— Аэно. Я просплю как ты, долго.

— Я догадываюсь, — кивнул тот. — Спи.

Аэно устал и на приличия и «выканье» не осталось сил. Да, он не плясал на углях, ну так у него и сил таких пока не было. Вернее, силы, может, и были, но управлять ими он все еще не умел.

В комнате было только одно ложе — широкая и низкая кровать, на одном краю которой сейчас спокойно посапывал огневик, на другом предстояло лечь Аэно, и он, утопая в абсолютно противоречивых чувствах, медлил. Лечь он собирался в одежде, сняв только сапоги, браслеты и уну, так же — одетым — спал сейчас учитель, но что донесут отцу?