Фандом: Ориджиналы. Судьбу твою определяет множество условностей. Есть долг перед родом, перед людьми, живущими на землях майората, перед своей совестью. А еще есть долг перед землей, на которой ты родился и вырос. И, когда тебя разрывает надвое противоречие меж долгом и любовью, выбирать больно и безумно тяжело. Что ты выберешь, прощаясь с детством, нехин?
Добавить в моё избранное
418 мин, 39 сек 18115
А ему донесут непременно, и даже не люди, ветра, которые проберутся всюду, и в эту комнату с добротными, проконопаченными с зимы окнами. Отец будет в гневе. Хотя, он и так будет зол, услышав об огненной пляске. Куда уж хуже-то?
Махнув рукой на все, что будет завтра, а то и послезавтра, Аэно скинул все ненужное на сундук у изножья кровати, тихо лег на свою половину, укутываясь в слегка колючее одеяло. С половины, занятой учителем, тянуло чужим теплом, и это было настолько давно и прочно забытое ощущение, что казалось юноше совершенно новым, но при этом странно знакомым. Он не мог понять, откуда, забыв: в те первые несколько месяцев жизни, когда мать кормила его своим молоком, он спал с нею рядом.
На следующее утро Аэно проснулся ни свет ни заря, просто потому что выспался. И проснулся от того, что кто-то, кого он касался лбом, коленями, обнимал руками, пошевелился, пытаясь перевернуться. Аэно подскочил, как ошпаренный, помотал головой, припоминая, где он и что случилось, прижал руку к груди, словно пытался унять бешеное биение сердца. Будить крепко спящего мага он не стал, поднялся, умылся из рукомойника над тазом — здесь привычного ему водовода не было. Спустился, позавтракал и вернулся обратно в комнату. Не то, чтобы опасался кого-то или чего-то, но все же рядом со спящим этином Кэльхом было спокойнее.
Он устроился у изголовья, подложив под спину подушку, и принялся рассматривать комнатушку, только чтоб не пялиться в упор на мага. Это невежливо и просто плохо — можно вызвать кошмар. И все же взгляд сам собой возвращался к спокойному лицу, к неподвижно замершим на одеяле обычно беспокойным рукам. Аэно вспомнил, как эти руки гибко двигались, плели кружева, пока босые ноги разбивали угли в стремительно остывающий пепел. Как гнулась язычком огня сухощавая фигура, заставляя взметываться в воздух последние искры. Как рвалась жаром во все стороны сила, и люди старались пробиться вперед, словно подставлялись этим невидимым и неосязаемым для простых смертных волнам.
Он протянул руку и коснулся рассыпавшихся по подушке волос, пропустил прядку сквозь пальцы. Надо же, на Птичьей он так и не почувствовал, какие они — пальцы потеряли чувствительность от ветра. А теперь понятно, что эта выгоревшая трава — чистый шелк. Может учитель позволит расчесать их еще раз? Чтобы не трогать вот так вот украдкой, а с полным правом провести гребнем.
Аэно помотал головой: в нее лезла какая-то чушь. Вдохнул, выдохнул и принялся припоминать самые занудные главы наставлений и правил этикета, чтобы вышвырнуть из головы лишнее. А заодно не беспокоиться из-за грядущей встречи с отцом.
Проснулся маг только на закате следующего дня, проспав даже больше, чем в свое время Аэно. Тот уже даже обеспокоился, так что пробуждению учителя порадовался, кинулся заказывать ужин на двоих. А после ужина, перекинув через плечо ремень кожаной торбы с горшочками с медом, вместе с отживевшим Кэльхом отправился домой. Хотя бодрости мага все равно не хватило на весь путь от городка до Эфар-танна, да еще и в гору. Он, конечно, старался делать вид, что все в порядке, но потихоньку и шаг сбавил, и плечи опустил, уже по-настоящему кутаясь в плащ, не теми быстрыми привычными жестами, а почти обхватывая себя руками, чтобы согреться. Аэно поправил ремень торбы и подлез под его руку, пользуясь разницей в росте. Так, как тащил с площади, только сейчас Кэльх сам перебирал ногами и не давил на него всем весом.
Так до замка и добрались. А там их ждал этин Намайо, которому об идущих от города наверняка доложили дозорные.
— Нехо Аирэн ждет вас обоих, — старательно поджимая губы, сообщил управляющий, глядя абсолютно уничижительным взглядом.
Аэно очень хотелось сказать, что ждал два дня, и еще полчаса подождет, а учителя нужно напоить бальзамом и дать передохнуть и переодеться… Но он просто не мог, ведь с каждой секундой промедления гнев отца будет все больше. Еще и Кэльх сжал его плечо чуть сильнее прежнего — успокоить, что ли, пытался? Вот ему только говорить с отцом в таком состоянии! Но делать было нечего, и они двинулись к кабине следом за этином Намайо, который явно назло шагал по бесконечно длинным коридорам и лестницам омерзительно бодро и быстро.
В кабинете был только отец. Нехо Аирэн стоял у узкого, похожего на бойницу окна. Почему-то он так и не приказал расширить его, хотя Аэно знал: отцу нравились широкие проемы, в которые свободно влетал ветер. Но окно кабинета всегда оставалось таким, и ветер, врываясь в него, обдирал бока, шипел, злился, норовил смести со стола пергаменты и перья, расшвырять все по полу, погасить свечи или заставить занавеси сорваться с крючков. Ветер был словно продолжение эмоций нехо, их почти зримое отражение.
Сейчас в кабинете было тихо: нехо Аирэн запер массивную раму с хрустальными стеклами. Иначе ураганный ветер уже превратил бы кабинет в руины. Аэно четко понял это, стоило заглянуть в лицо отцу.
Махнув рукой на все, что будет завтра, а то и послезавтра, Аэно скинул все ненужное на сундук у изножья кровати, тихо лег на свою половину, укутываясь в слегка колючее одеяло. С половины, занятой учителем, тянуло чужим теплом, и это было настолько давно и прочно забытое ощущение, что казалось юноше совершенно новым, но при этом странно знакомым. Он не мог понять, откуда, забыв: в те первые несколько месяцев жизни, когда мать кормила его своим молоком, он спал с нею рядом.
На следующее утро Аэно проснулся ни свет ни заря, просто потому что выспался. И проснулся от того, что кто-то, кого он касался лбом, коленями, обнимал руками, пошевелился, пытаясь перевернуться. Аэно подскочил, как ошпаренный, помотал головой, припоминая, где он и что случилось, прижал руку к груди, словно пытался унять бешеное биение сердца. Будить крепко спящего мага он не стал, поднялся, умылся из рукомойника над тазом — здесь привычного ему водовода не было. Спустился, позавтракал и вернулся обратно в комнату. Не то, чтобы опасался кого-то или чего-то, но все же рядом со спящим этином Кэльхом было спокойнее.
Он устроился у изголовья, подложив под спину подушку, и принялся рассматривать комнатушку, только чтоб не пялиться в упор на мага. Это невежливо и просто плохо — можно вызвать кошмар. И все же взгляд сам собой возвращался к спокойному лицу, к неподвижно замершим на одеяле обычно беспокойным рукам. Аэно вспомнил, как эти руки гибко двигались, плели кружева, пока босые ноги разбивали угли в стремительно остывающий пепел. Как гнулась язычком огня сухощавая фигура, заставляя взметываться в воздух последние искры. Как рвалась жаром во все стороны сила, и люди старались пробиться вперед, словно подставлялись этим невидимым и неосязаемым для простых смертных волнам.
Он протянул руку и коснулся рассыпавшихся по подушке волос, пропустил прядку сквозь пальцы. Надо же, на Птичьей он так и не почувствовал, какие они — пальцы потеряли чувствительность от ветра. А теперь понятно, что эта выгоревшая трава — чистый шелк. Может учитель позволит расчесать их еще раз? Чтобы не трогать вот так вот украдкой, а с полным правом провести гребнем.
Аэно помотал головой: в нее лезла какая-то чушь. Вдохнул, выдохнул и принялся припоминать самые занудные главы наставлений и правил этикета, чтобы вышвырнуть из головы лишнее. А заодно не беспокоиться из-за грядущей встречи с отцом.
Проснулся маг только на закате следующего дня, проспав даже больше, чем в свое время Аэно. Тот уже даже обеспокоился, так что пробуждению учителя порадовался, кинулся заказывать ужин на двоих. А после ужина, перекинув через плечо ремень кожаной торбы с горшочками с медом, вместе с отживевшим Кэльхом отправился домой. Хотя бодрости мага все равно не хватило на весь путь от городка до Эфар-танна, да еще и в гору. Он, конечно, старался делать вид, что все в порядке, но потихоньку и шаг сбавил, и плечи опустил, уже по-настоящему кутаясь в плащ, не теми быстрыми привычными жестами, а почти обхватывая себя руками, чтобы согреться. Аэно поправил ремень торбы и подлез под его руку, пользуясь разницей в росте. Так, как тащил с площади, только сейчас Кэльх сам перебирал ногами и не давил на него всем весом.
Так до замка и добрались. А там их ждал этин Намайо, которому об идущих от города наверняка доложили дозорные.
— Нехо Аирэн ждет вас обоих, — старательно поджимая губы, сообщил управляющий, глядя абсолютно уничижительным взглядом.
Аэно очень хотелось сказать, что ждал два дня, и еще полчаса подождет, а учителя нужно напоить бальзамом и дать передохнуть и переодеться… Но он просто не мог, ведь с каждой секундой промедления гнев отца будет все больше. Еще и Кэльх сжал его плечо чуть сильнее прежнего — успокоить, что ли, пытался? Вот ему только говорить с отцом в таком состоянии! Но делать было нечего, и они двинулись к кабине следом за этином Намайо, который явно назло шагал по бесконечно длинным коридорам и лестницам омерзительно бодро и быстро.
В кабинете был только отец. Нехо Аирэн стоял у узкого, похожего на бойницу окна. Почему-то он так и не приказал расширить его, хотя Аэно знал: отцу нравились широкие проемы, в которые свободно влетал ветер. Но окно кабинета всегда оставалось таким, и ветер, врываясь в него, обдирал бока, шипел, злился, норовил смести со стола пергаменты и перья, расшвырять все по полу, погасить свечи или заставить занавеси сорваться с крючков. Ветер был словно продолжение эмоций нехо, их почти зримое отражение.
Сейчас в кабинете было тихо: нехо Аирэн запер массивную раму с хрустальными стеклами. Иначе ураганный ветер уже превратил бы кабинет в руины. Аэно четко понял это, стоило заглянуть в лицо отцу.
Страница 19 из 113
