Фандом: Ориджиналы. Судьбу твою определяет множество условностей. Есть долг перед родом, перед людьми, живущими на землях майората, перед своей совестью. А еще есть долг перед землей, на которой ты родился и вырос. И, когда тебя разрывает надвое противоречие меж долгом и любовью, выбирать больно и безумно тяжело. Что ты выберешь, прощаясь с детством, нехин?
Добавить в моё избранное
418 мин, 39 сек 18118
Он спросил бы прямо, к кому, но помнил ответ мага о невозможности разглашения имени нанимателя. Но ведь учитель знал, кто это, следовательно, знал и то, откуда происходит будущий старший супруг Аэно. Пока что юноша никак не касался иных, тоже очень и очень волновавших его вопросов, ограничиваясь описаниями местности, погоды, людей и обычаев. Но этим утром, после занятия, он собирался переступить черту и все же задать пару неудобных вопросов. Вот только доберутся до башни. Правда, пока дорога затянулась: этин Кэльх, поймав этина Намайо, требовал у него очередную партию дров и свечей, которые прижимистый распорядитель наотрез отказывался предоставить, говоря, что они уже и без того почти разорили нехо Аирэна.
Аэно, уже ступив на первую ступень лестницы, ведущей вниз, к галерее сторожевых башен, обернулся, чтобы поинтересоваться, с каких это пор один из богатейших родов Аматана стал так беден, что не может выделить несчастную охапку дров или десяток свечей. В этот момент ветер ударил его в грудь и бок увесистым кулаком, лишив равновесия; пальцы лишь скользнули по гладким мраморным перилам, и Аэно, запрокидываясь назад, на ступени, успел увидеть, как меняется, теряя все краски, лицо учителя.
Любой мальчишка, выросший в горах, знает, что делать, если падаешь не совсем безнадежно в пропасть. Хотя и там можно еще извернуться. А здесь была всего лишь лестница, хотя за те секунды, что он катился по очень твердым мраморным ступеням, прежде чем ухватиться рукой за столбик перил, его ребра, плечи и локти считали, что этой «всего лишь лестницы» слишком много. Рывок заставил что-то в плече хрустнуть, на секунду огненная волна боли смыла все более мелкие очажки в побитых ребрах. Но зато Аэно удалось остановиться на середине пролета, сесть, не доверяя сейчас способности стоять, прижимая и баюкая вывихнутую руку. Перелом болел бы сильнее и иначе, это Аэно мог сказать совершенно определенно.
— Дай посмотрю, — шагов он не услышал, Кэльх просто оказался рядом, бледный, но уже сосредоточенный и собранный, глядящий с изрядным облегчением.
Потому что лестницы в замке были, мягко, говоря, крутые. Пролетев по такой до конца можно было переломать все кости, вдобавок наверняка свернув шею.
— Да что с ним будет, нехин Аэно просто возмутительно неуклюж! — буркнул тоже спустившийся к ним этин Намайо. Правда, за его грубостью, кажется, тоже скрывалось облегчение.
Аэно промолчал на это заявление. Слишком хорошо он запомнил ощущение от удара ветра. Это был не сквозняк, это был «воздушный кулак». Год назад брат показывал его действие, в том числе и на самом Аэно — очень слабо, по его же просьбе, только чтоб мог угадать в следующий раз. Говорить учителю о своих подозрениях он не стал. Не хотелось, все-таки, внутренние дела… И еще было жутко стыдно. Опять не за себя, но до слез, которые Кэльх списал на вправленную руку и еще долго потом сидел с уложенным в кровать учеником.
На следующий день, будто в награду, они наконец перестали поджигать все и вся. Вернее, Аэно поджег поставленную на ступень между ними свечу, учитель кивнул и велел:
— Смотри.
И аккуратно провел ладонью под язычком пламени, будто срывая цветок.
Свеча мигнула, но не погасла, огонек по-прежнему покачивался на фитильке. А другой, такой же крохотный — над ладонью огневика. Он постепенно набирал силу, начал дрожать, приплясывать, растекаясь ровной полосой пламени, Аэно невольно заворожено потянулся к нему…
— Руки! — совершенно непривычно рявкнул Кэльх. — Ожоги потом лечить хочешь? Добрый день, нехин Айто.
Последнее заставило Аэно осмотреться и обнаружить стоящего у входа в башню брата, с интересом следящего за их уроком.
За прошедшее с Испытания время — а это уже больше двух месяцев, — они с Айто едва перекинулись десятком слов. В последние недели Аэно и вовсе избегал всех. Матушку еще больше втравливать в противостояние с отцом не хотел, как и волновать ее, только принес ей пару горшочков меда, купленных на праздничной ярмарке. Сестренку, которая на известие о Стихии, выбравшей брата, только помотала головой и заявила, что ее совсем не волнует политика, ей еще рано и вообще не положено задумываться о таком, Аэно тоже не решился впутывать. Хотя всерьез задумывался о том, что придется: через два года он уедет, а она останется.
Стихиям понадобится другой огневик, и совсем нет гарантии, что на Испытании малышке Ниилеле не отзовется ни одна Стихия, если колокола Ветровой галереи не пели при ее появлении. Очень может быть, что Ниилела станет вторым огненным магом в роду Чистейших. Позор? Нет, требование Стихий.
С братом же он просто не хотел общаться — прекрасно помнил выражение на его лице, когда вышел после Испытания.
— Добрый день, — расплывчато поздоровался Айто, ни к кому конкретно из них не обращаясь.
— Вы что-то хотели? — Кэльх говорил вроде вежливо, но уж точно без той теплоты, которая полагалась Аэно.
Аэно, уже ступив на первую ступень лестницы, ведущей вниз, к галерее сторожевых башен, обернулся, чтобы поинтересоваться, с каких это пор один из богатейших родов Аматана стал так беден, что не может выделить несчастную охапку дров или десяток свечей. В этот момент ветер ударил его в грудь и бок увесистым кулаком, лишив равновесия; пальцы лишь скользнули по гладким мраморным перилам, и Аэно, запрокидываясь назад, на ступени, успел увидеть, как меняется, теряя все краски, лицо учителя.
Любой мальчишка, выросший в горах, знает, что делать, если падаешь не совсем безнадежно в пропасть. Хотя и там можно еще извернуться. А здесь была всего лишь лестница, хотя за те секунды, что он катился по очень твердым мраморным ступеням, прежде чем ухватиться рукой за столбик перил, его ребра, плечи и локти считали, что этой «всего лишь лестницы» слишком много. Рывок заставил что-то в плече хрустнуть, на секунду огненная волна боли смыла все более мелкие очажки в побитых ребрах. Но зато Аэно удалось остановиться на середине пролета, сесть, не доверяя сейчас способности стоять, прижимая и баюкая вывихнутую руку. Перелом болел бы сильнее и иначе, это Аэно мог сказать совершенно определенно.
— Дай посмотрю, — шагов он не услышал, Кэльх просто оказался рядом, бледный, но уже сосредоточенный и собранный, глядящий с изрядным облегчением.
Потому что лестницы в замке были, мягко, говоря, крутые. Пролетев по такой до конца можно было переломать все кости, вдобавок наверняка свернув шею.
— Да что с ним будет, нехин Аэно просто возмутительно неуклюж! — буркнул тоже спустившийся к ним этин Намайо. Правда, за его грубостью, кажется, тоже скрывалось облегчение.
Аэно промолчал на это заявление. Слишком хорошо он запомнил ощущение от удара ветра. Это был не сквозняк, это был «воздушный кулак». Год назад брат показывал его действие, в том числе и на самом Аэно — очень слабо, по его же просьбе, только чтоб мог угадать в следующий раз. Говорить учителю о своих подозрениях он не стал. Не хотелось, все-таки, внутренние дела… И еще было жутко стыдно. Опять не за себя, но до слез, которые Кэльх списал на вправленную руку и еще долго потом сидел с уложенным в кровать учеником.
На следующий день, будто в награду, они наконец перестали поджигать все и вся. Вернее, Аэно поджег поставленную на ступень между ними свечу, учитель кивнул и велел:
— Смотри.
И аккуратно провел ладонью под язычком пламени, будто срывая цветок.
Свеча мигнула, но не погасла, огонек по-прежнему покачивался на фитильке. А другой, такой же крохотный — над ладонью огневика. Он постепенно набирал силу, начал дрожать, приплясывать, растекаясь ровной полосой пламени, Аэно невольно заворожено потянулся к нему…
— Руки! — совершенно непривычно рявкнул Кэльх. — Ожоги потом лечить хочешь? Добрый день, нехин Айто.
Последнее заставило Аэно осмотреться и обнаружить стоящего у входа в башню брата, с интересом следящего за их уроком.
За прошедшее с Испытания время — а это уже больше двух месяцев, — они с Айто едва перекинулись десятком слов. В последние недели Аэно и вовсе избегал всех. Матушку еще больше втравливать в противостояние с отцом не хотел, как и волновать ее, только принес ей пару горшочков меда, купленных на праздничной ярмарке. Сестренку, которая на известие о Стихии, выбравшей брата, только помотала головой и заявила, что ее совсем не волнует политика, ей еще рано и вообще не положено задумываться о таком, Аэно тоже не решился впутывать. Хотя всерьез задумывался о том, что придется: через два года он уедет, а она останется.
Стихиям понадобится другой огневик, и совсем нет гарантии, что на Испытании малышке Ниилеле не отзовется ни одна Стихия, если колокола Ветровой галереи не пели при ее появлении. Очень может быть, что Ниилела станет вторым огненным магом в роду Чистейших. Позор? Нет, требование Стихий.
С братом же он просто не хотел общаться — прекрасно помнил выражение на его лице, когда вышел после Испытания.
— Добрый день, — расплывчато поздоровался Айто, ни к кому конкретно из них не обращаясь.
— Вы что-то хотели? — Кэльх говорил вроде вежливо, но уж точно без той теплоты, которая полагалась Аэно.
Страница 22 из 113
