Фандом: Ориджиналы. Судьбу твою определяет множество условностей. Есть долг перед родом, перед людьми, живущими на землях майората, перед своей совестью. А еще есть долг перед землей, на которой ты родился и вырос. И, когда тебя разрывает надвое противоречие меж долгом и любовью, выбирать больно и безумно тяжело. Что ты выберешь, прощаясь с детством, нехин?
Добавить в моё избранное
418 мин, 39 сек 18123
И Аэно собирался сохранить этот секрет.
Правда, кажется сам он слегка переусердствовал, слишком нагрузив юношу уроками: тот последнее время ходил какой-то вялый, разбитый, постоянно хотел спать. Обеспокоившись, что замковой еды все-таки мало, — после той вылазки нехо обозлился на сына и велел стражникам не выпускать его никуда весь назначенный срок, — Кэльх порадовался, что купили тогда меду. Посоветовал есть понемногу, если захочется.
Не помогло, Аэно так и ходил, зевая и сшибая углы.
Все это Кэльху совершенно не нравилось, но что именно не так он не понимал. Огонь в нехине горел ровно, ярко, так что это точно не было связано с магией. Познаний в медицине у Кэльха было немного, все же это не было его призванием, но и признаков болезни он не видел.
— Может быть, тебе чего-то хочется?
Аэно мотал головой.
— Только спать.
Волосы его, светлые, с рыжеватой искрой, вившиеся задорными кудрями, стали тусклыми и как будто даже выпрямились. А еще он стал часто пить воду и облизывать сохнущие губы. Но последнее Кэльх списывал на жару последнего летнего месяца, он и сам пил, как конь, и почти все выходило с потом. Вот только Аэно не потел так сильно.
Все стало ясно, когда на занятиях нехин слишком выложился, а потом в охотку навернул почти половину горшочка меда под травяной чай с лепешкой.
Они сидели на кухне — слуги уже привыкли к этому, да и кухарка была только за, ей тоже не нравилось, что с молодым нехином творится что-то не то. Так что она не гнала огневиков, позволяя сидеть, сколько влезет. Вот и сейчас они, поев, не уходили. Кэльх следил за суетой на кухне, прислушивался к голосу огня в очаге. Краем глаза поглядывал на Аэно, который сидел на месте у стены. Сидел, все сильнее опираясь на нее, пока наконец не сполз, почти ложась на стол.
Тут до Кэльха и дошло — как по голове ударило.
— Аэно!
Юноша попытался выпрямиться, но на это у него уже не оставалось сил, только сильнее завалился на столешницу, беззвучно шевеля потрескавшимися до крови губами.
— Что с ним? — этна Лаана подбежала с другого конца кухни, завидев такое, но Кэльх на нее даже не поглядел. Подхватил Аэно, почти волоком потащил к очагу — некогда было на руки поднимать. Огонь взметнулся, взревел, делясь силой.
— Аэно, ты меня слышишь? Призови огонь!
Глаза нехина застилала пелена, последняя доза яда, добавленного в любимое лакомство, была больше прочих, да и копился яд в его теле долго, убивая исподволь. И все же он услышал, попытался, дар в нем не угас и не истончился ядом, на безвольно упавшей на камни пола ладони заплясали искорки.
Хоть что-то. Кэльх подхватил их, сжал холодную ладонь, разжигая, пылая тоже и так, чтобы перекинулось и на ученика. Огонь — он не лечит так, как вода или ветер, не придает здоровья и сил, как земля. Огонь сжигает все, что вредит: сейчас черные искры проскакивали в пламени именно по этой причине. Кэльх раз за разом огненным валом гнал пламя, выжигая яд, прижимая бьющегося Аэно к полу: неважно, что больно, неважно, что кричит, зато поможет, еще не слишком поздно. Огневики — твари живучие. Уже, кажется, сдохли, ан нет, если хоть одна искорка теплится — выживут.
Слуги, побросав все дела, сбились в кучу на дальней от печей стороне, опасаясь даже шевельнуться. Только этна Лаана замерла поблизости, хоть и заслонялась рукой от жара, докатывавшегося и до нее, шевеля концы платка в узле надо лбом и выбившиеся из-под него седые волосы. Она была намерена узнать ответы на свои вопросы, как только станет ясно, что младший нехин в порядке или хотя бы не при смерти.
И она имела на это право. Потому что он нее шло тепло, правильное, человеческое тепло, так нужное сейчас Аэно. Кэльх обернулся — кухарка чуть не отшатнулась, заглянув в почерневшие, как угли, глаза.
— С ним нужно побыть, — Кэльх говорил медленно, с трудом выталкивая слова. Он и вспоминал-то их с трудом, в голове еще шумело и выло. — Мне или вам, этна. Все время, пока не очнется.
— Конечно, этин Кэльх, как скажете.
Старуха, не показав и виду, что ей тяжеловато уже, опустилась на колени, устроив на них голову бессознательного сейчас нехина, принялась потихонечку поглаживать узловатыми пальцами его лоб.
— Что делать хоть будете, этин Кэльх? Глупостей только не натворите.
— Не натворю, — он медленно поднялся на ноги. Огонь внутри шипел, искрил и метался во все стороны, но Кэльх не был бы собой, если не сумел бы его обуздать.
Глава 7
Еще никогда Кэльху не доводилось учить такого огневика. Были чуткие, были слабые, были умелые, были ленивые. Но такие одновременно сильные, восприимчивые и талантливые… Нет, с Аэно не мог сравниться никто. Кэльх уже с восторгом представлял, какой маг из него вырастет: да если он, считай, за три месяца сумел такое, то что будет за два года? И после никто не даст Аэно бросить учебу — это просто непростительно, такой талант губить.Правда, кажется сам он слегка переусердствовал, слишком нагрузив юношу уроками: тот последнее время ходил какой-то вялый, разбитый, постоянно хотел спать. Обеспокоившись, что замковой еды все-таки мало, — после той вылазки нехо обозлился на сына и велел стражникам не выпускать его никуда весь назначенный срок, — Кэльх порадовался, что купили тогда меду. Посоветовал есть понемногу, если захочется.
Не помогло, Аэно так и ходил, зевая и сшибая углы.
Все это Кэльху совершенно не нравилось, но что именно не так он не понимал. Огонь в нехине горел ровно, ярко, так что это точно не было связано с магией. Познаний в медицине у Кэльха было немного, все же это не было его призванием, но и признаков болезни он не видел.
— Может быть, тебе чего-то хочется?
Аэно мотал головой.
— Только спать.
Волосы его, светлые, с рыжеватой искрой, вившиеся задорными кудрями, стали тусклыми и как будто даже выпрямились. А еще он стал часто пить воду и облизывать сохнущие губы. Но последнее Кэльх списывал на жару последнего летнего месяца, он и сам пил, как конь, и почти все выходило с потом. Вот только Аэно не потел так сильно.
Все стало ясно, когда на занятиях нехин слишком выложился, а потом в охотку навернул почти половину горшочка меда под травяной чай с лепешкой.
Они сидели на кухне — слуги уже привыкли к этому, да и кухарка была только за, ей тоже не нравилось, что с молодым нехином творится что-то не то. Так что она не гнала огневиков, позволяя сидеть, сколько влезет. Вот и сейчас они, поев, не уходили. Кэльх следил за суетой на кухне, прислушивался к голосу огня в очаге. Краем глаза поглядывал на Аэно, который сидел на месте у стены. Сидел, все сильнее опираясь на нее, пока наконец не сполз, почти ложась на стол.
Тут до Кэльха и дошло — как по голове ударило.
— Аэно!
Юноша попытался выпрямиться, но на это у него уже не оставалось сил, только сильнее завалился на столешницу, беззвучно шевеля потрескавшимися до крови губами.
— Что с ним? — этна Лаана подбежала с другого конца кухни, завидев такое, но Кэльх на нее даже не поглядел. Подхватил Аэно, почти волоком потащил к очагу — некогда было на руки поднимать. Огонь взметнулся, взревел, делясь силой.
— Аэно, ты меня слышишь? Призови огонь!
Глаза нехина застилала пелена, последняя доза яда, добавленного в любимое лакомство, была больше прочих, да и копился яд в его теле долго, убивая исподволь. И все же он услышал, попытался, дар в нем не угас и не истончился ядом, на безвольно упавшей на камни пола ладони заплясали искорки.
Хоть что-то. Кэльх подхватил их, сжал холодную ладонь, разжигая, пылая тоже и так, чтобы перекинулось и на ученика. Огонь — он не лечит так, как вода или ветер, не придает здоровья и сил, как земля. Огонь сжигает все, что вредит: сейчас черные искры проскакивали в пламени именно по этой причине. Кэльх раз за разом огненным валом гнал пламя, выжигая яд, прижимая бьющегося Аэно к полу: неважно, что больно, неважно, что кричит, зато поможет, еще не слишком поздно. Огневики — твари живучие. Уже, кажется, сдохли, ан нет, если хоть одна искорка теплится — выживут.
Слуги, побросав все дела, сбились в кучу на дальней от печей стороне, опасаясь даже шевельнуться. Только этна Лаана замерла поблизости, хоть и заслонялась рукой от жара, докатывавшегося и до нее, шевеля концы платка в узле надо лбом и выбившиеся из-под него седые волосы. Она была намерена узнать ответы на свои вопросы, как только станет ясно, что младший нехин в порядке или хотя бы не при смерти.
И она имела на это право. Потому что он нее шло тепло, правильное, человеческое тепло, так нужное сейчас Аэно. Кэльх обернулся — кухарка чуть не отшатнулась, заглянув в почерневшие, как угли, глаза.
— С ним нужно побыть, — Кэльх говорил медленно, с трудом выталкивая слова. Он и вспоминал-то их с трудом, в голове еще шумело и выло. — Мне или вам, этна. Все время, пока не очнется.
— Конечно, этин Кэльх, как скажете.
Старуха, не показав и виду, что ей тяжеловато уже, опустилась на колени, устроив на них голову бессознательного сейчас нехина, принялась потихонечку поглаживать узловатыми пальцами его лоб.
— Что делать хоть будете, этин Кэльх? Глупостей только не натворите.
— Не натворю, — он медленно поднялся на ноги. Огонь внутри шипел, искрил и метался во все стороны, но Кэльх не был бы собой, если не сумел бы его обуздать.
Страница 27 из 113
