Делай, что должно

Глава 8

— Аэно, можешь не смотреть на меня так, — фыркнул Кэльх, отбросив волосы с лица. — Или ты серьезно решил, что я буду мучить тебя этими несчастными свечами еще месяц?

С момента, когда Аэно лежал влежку, приходя в себя, почти полмесяца и прошло. И огневик будто нарочно затеял проходить с ним самые азы, учил управлять крошечным огоньком пламени на свечном фитильке, заставлять плясать его согласно воле мага. Занятно, конечно, никто не спорил, но засидевшийся в замке Аэно уже изнывал с тоски и скуки, а огонек мог гонять как угодно.

— Ты — учитель, — дипломатично заметил юноша, заставляя крохотный лепесток пламени проскальзывать между пальцев все быстрее, отчего казалось, что тот вытягивается то ли в огненную змейку, то ли в мифическую яштэ — огненную ящерицу, рождающуюся из угля и способную одним прикосновением разжечь костер, а выдохом — спалить целый дом.

— Ага, а ты — примерный ученик, — Кэльх аж рассмеялся, запрокинув голову. — Не бойся, я просто ждал, пока ты окрепнешь. Хочешь еще раз станцевать?

Аэно бросил на него быстрый и почти нечитаемый взгляд из-под ресниц, самую малость покраснел, но ответил с ясно различимым вызовом в голосе:

— Хочу! Но, как всегда, есть одно «но»: отец все еще не дал мне позволения покинуть стены Эфар-танна.

— Здесь вполне хватит места. Одеяло принес, как я просил? А за дверью пригляжу, поставлю барьер. Пока будешь плясать — никто не войдет.

— Что за пляска в четырех стенах, даже если они складываются в круг? — недовольно проворчал Аэно, но принялся послушно раздеваться, чтобы натянуть штаны, которые было не жаль сжечь сырой силой Стихии.

— А ты сделай четыре стены своими. Я не шучу — тут камень, он нам близок, — Кэльх неторопливо выкладывал кострище, заодно проложив и несколько полешек вдоль порога. — Гори не на себя, выплесни силу в башню. Я помогу ничего лишнего не поджечь, а здесь после такого можно будет спокойно заниматься и зимой.

Пока он возился, переодевшийся Аэно прошелся вдоль стен. Башня была круглой в сечении, как дымовая труба доменной печи. Он представил себе, как из-под остроконечной конической крыши вырывается облако дыма, словно из той же трубы, и хихикнул, развеселившись. Конечно, при огненной пляске дыма не бывает, даже одежда сгорает бесследно, что уж о дровах говорить, но представить-то можно?

— Отец учует выплеск силы наверняка. И хорошо, если не примчится ломиться в дверь с требованием прекратить.

— Может мне тогда и вовсе прекратить тебя учить? — проворчал Кэльх, легким движением руки заставляя дрова вспыхнуть.

Кострище прогорело в мгновение ока, оставив подходящие для танца угли, он только и успел сапоги стянуть. Обернулся, поджег те поленья, что лежали у двери — пламя взметнулось вверх сплошной стеной, доставая аж до притолоки, но и не думая касаться дверного полотна.

— Давай. Огонь — внутри тебя, тепло и силу — в камень. Потихоньку, не торопись.

Аэно тряхнул головой, заставляя расплескаться по плечам волосы, бесстрашно шагнул на угли, улыбаясь и почему-то не отрывая глаз от учителя. Ритм и мелодию, под которую танцевать, он слышал внутри уже давно, сейчас же даже не было нужды отрешиться ото всего, чтобы услышать ее почти наяву и вплестись в нее, вспыхнуть, направив вовне потоки силы, чувствуя каждый камешек, каждую плиту и балку башни. Отдаленным фоном, не тревожа, шли мысли: когда он уедет, Эфар, суровые горы и благодатные долины призовут нового огневика. Может быть, им станет сестра, а может быть — ребенок брата. И тогда здесь, в сторожевой башенке, будет ее или его убежище. Здесь будущему огневику будет всегда уютно, еще до того, как Пламя откликнется на его Зов. Он почти воочию представил этого ясноглазого мальчишку, сидящего на ступенях лестницы и с интересом смотрящего на сложенный на полу очаг, на выжженный круг, на место, откуда когда-то во все стороны лилась сила.

И очнулся от прикосновения колючей шерсти, накинутой на плечи.

— Аэно! — Кэльх еще раз потряс его, убедился, что ученик тут и, поддерживая, повел к ступеням. — Да кто ж тебе велел так выкладываться?!

— А? — юноша похлопал ресницами, не совсем понимая, за что его ругают. — Разве я выкладывался? И вовсе нет!

— Не шатает? Голова не кружится? — Кэльх спрашивал серьезно и встревожено.

Аэно прислушался к себе, пожал плечами.

— Да нет, ничего такого. Ну, слабость немного, будто… Ну, будто я просто перетанцевал до гудящих ног на празднике. А больше ничего.

— Силен…

Почему в голове учителя такое одобрение пополам с сочувствием, Аэно не понял. Надо будет потом обдумать. А пока вполне уютно было сидеть, закутавшись в одеяло и привалившись к теплому боку Кэльха, на теплых же камнях лестницы, прикрыв глаза и не думая ни о чем. До тех пор, пока ледяным холодком не пробежался по хребту голос отца:

— Чем вы тут занимаетесь?