Делай, что должно

И в кровать их уложили вдвоем в одну, в той же самой комнатке, и снова отец промолчал, только одеяло поправил, чтоб укутывало сына, словно гусеницу — паутинный кокон. Кажется, даже сидел рядом… Аэно не запомнил, потому что усталость навалилась резко, так же резко, как до этого оборвалась пляска. Просто бок что-то грело, а рядом кто-то будто проносил на подносе угольки, самые разные, горячие, обжигающие и едва теплые, но все отдающие ему самую каплю тепла. А уже он делился этим с учителем, грел, как мог, пока того не перестала бить дрожь. Тогда и сам уснуть смог, даже во сне вслушиваясь, боясь, что искра рядом потухнет.

Он проспал трое суток, как потом сказал Йет. А вот Кэльх после спал еще двое, и его нужно было поить и кормить во сне, ухаживая, как за лежачим больным, чтоб, проснувшись, смог хотя бы сесть ровно.

— Как же вы нас напугали, нехин Аэно, — помогая по капельке вливать в спящего мага все тот же мед с бальзамной водой и перетертый до жиденькой кашицы суп, вздыхал трактирщик.

Отец, который, оказывается, все это время был рядом, не ушел в замок, не вздыхал. Только глядел… Да нет, пожалуй, не зло. С непониманием — да. И с пониманием одновременно, все-таки, он тоже был магом и знал, что такое зов Стихии. Казалось, ему даже этих дней не хватило, чтобы обдумать поступок сына, так что он почти и не говорил с ним. Только осведомился пару раз о самочувствии, особенно когда коснулся и не почувствовал привычного жара.

— Не очень, — честно признался тогда Аэно. — Но ему еще хуже. И ведь горел не за свою землю, отец, за нашу. Выгорел бы дотла, и как бы я смог после этого жить?

Он не упрекал, не просил понять — ставил перед фактом и замолкал, чтобы снова прижаться к спящему огневику, запустить руку в его волосы, осторожно поглаживая виски и надо лбом, с содроганием и восхищением вспоминая огненную корону над этими волосами.

Когда Кэльх все-таки проснулся, поначалу он ничего не соображал и не понимал толком, действительно напоминая больного. Немного пришел в себя только еще через день, осознал произошедшее, осторожно спросил:

— Ты… плясал, мне не почудилось?

Ни нехо Аирэна, ни этина Йета в комнате не было — Аэно уже оправился достаточно, чтобы не нуждаться ни в чьей помощи, а у обоих мужчин накопились дела. Поэтому он спокойно сел рядом, осторожно беря в ладони руку учителя, бездумно, но предельно ласково поглаживая истончившееся запястье.

— Не почудилось. Во мне же тоже была чужая сила, и я не мог допустить, чтобы ты выжег себя дотла.

— Прости. Я готовил тебя, но не думал… Не думал, что это случится так рано.

— Это случилось, когда случилось, нет смысла теперь нервничать. А ты, — Аэно приподнялся, навис, сердито хмуря брови, — пообещаешь немедленно, что больше не станешь вести пляску один.

— Если ты будешь рядом — обещаю, — Кэльх говорил легко, будто шутил, но тон… Тон серьезный, и за этим обещанием скрывалось что-то большее, Аэно нутром чуял, но не мог понять, что.

— Слово нехина анн-Таэлья анн-Эфар, — отчеканил он. — Я буду рядом с тобой в кругу в праздник Перелома, и в праздник Первого меда, и в Вершину лета, и в Осеннюю пляску.

Кивнув, будто это было само собой разумеющимся, Кэльх уточнил:

— Как нехо?

— Мы почти не говорили, но он… Он просидел с нами рядом все время, что я спал. И немного после. Грел, — Аэно улыбнулся, снова берясь разминать и поглаживать руку Кэльха, уже другую.

— Хорошо, значит, обдумал мои слова. И понял, что ты засветился, — Кэльх усмехнулся, чуть сжал пальцы. — Знаешь, как у нас отличают тех, кого вы зовете нехо и нехинами?

— Ты не рассказывал, — покачал головой Аэно.

— Прозвища. Которые нужно заслужить. Мы смотрим на дела, а не на кровь и родовитость — Огонь слишком горд, чтобы принимать в счет заслуги предков. Заслужи, засветись сам — или никак.

Аэно кивнул, принимая объяснение. Потом нехотя выпустил руку учителя из своей.

— Тебе нужно поесть, я старался кормить по чуть-чуть, хотя бы миску шерха в день, но этого мало.

— Это я всегда согласен, как любой огонь, — Кэльх рассмеялся, но потом закашлялся. — Только воды дай, наговорился.

Нехин помог ему сесть, подложив под спину подушки, принес теплого морса — кувшин стоял на краю каминного жерла, чтоб не остывало целебное питье, помог напиться.

— Сейчас принесу обед. Наверное, тебе пока не стоит есть слишком тяжелое?

— Да, и понемногу, но часто. Ты что-то хочешь спросить? — Кэльх даже в таком состоянии оставался учителем, не мог не заметить сдерживаемого любопытства.

— А у тебя тоже есть прозвище? — Аэно отчего-то даже затаил дыхание, ожидая ответа. Это казалось важным. Словно узнавать что-то новое об учителе — это как новая ступенька в бесконечной лестнице наверх. А что там, наверху — пока еще не понятно.