Фандом: Ориджиналы. Судьбу твою определяет множество условностей. Есть долг перед родом, перед людьми, живущими на землях майората, перед своей совестью. А еще есть долг перед землей, на которой ты родился и вырос. И, когда тебя разрывает надвое противоречие меж долгом и любовью, выбирать больно и безумно тяжело. Что ты выберешь, прощаясь с детством, нехин?
Добавить в моё избранное
418 мин, 39 сек 18020
кха… нехин Аэно анн-Теалья анн-Эфар, второй сын нехо Аирэна анн-Теалья анн-Эфар, — хрипло со сна пробормотал Аэно заученную с самого детства формулу представления.
— А-эно, — так коротко и резко его имя еще не произносили, родные вечно тянули гласные, говоря почти нараспев. — А я — Кэльх.
— Какое странное имя… — Аэно понял, что сказал это вслух и смутился до плеснувшего в щеки жара: как он невежлив! — Я имею в виду, оно так звучит… так…
— Не по-местному? — легко подхватив мысль, продолжил Кэльх.
— Не только. Оно как голос угольков в костре, — пояснил Аэно, вспомнив свою первую ассоциацию.
— Слышишь… Это хорошо, — кивнул каким-то своим мыслям Кэльх. — Что-нибудь уже пробовал делать? Свечу зажечь, пламя в камине пригасить?
Аэно невесело усмехнулся:
— Да если бы. Только удержать, чтоб все вокруг не спалить, и то… дважды пожар устроил.
— С таким окружением — не удивительно, — ирония была приправлена изрядной дозой яда. — Ладно… Первое время я тебя удержу. Завтра начнешь учиться.
— Правда? Вы в самом деле будете меня учить? — Аэно аж приподнялся, опираясь на локти, хотя первое же движение показалось попыткой передвинуть не собственное тело, а набитый мокрым песком мешок. — А почему только завтра?
— Потому что сегодня ни у тебя, ни у меня сил нет. И твой отец весьма зол на меня, так что… — голос Кэльха плясал, будто пламя — только что серьезный, а вот уже шутит, переход и не заметен. — Для начала — прогулка по замку. Познакомишь меня с ним, особенно с кухарками.
Только сейчас Аэно пригляделся и понял: новоявленный учитель выглядит усталым. Одежда дорожная, сапоги в пыли и, хотя вещи не выглядели сильно мятыми, а под глазами нет кругов, которыми, чуть что, украшались лица матери и отца, усталость все равно ощущается. Не внешне, а внутренне, словно ровно горящее вчера пламя сегодня притухло, прижалось к самым углям — вот-вот спрячется и подернется пеплом.
— Хорошо, сперва — кухня, — промолвил Аэно, и собственный живот тут же непристойно-громко отозвался, намекая, что Кэльх очень, очень прав в расстановке приоритетов. Юноша снова покраснел и неловко пробормотал: — А за что отец на вас зол? Вы ведь ничего не сделали.
— Да, всего лишь не дал утихомирить тебя, размазав по ближайшей стене. Ладно, пустое. Вставай? — Кэльх поднялся на ноги сам.
Протянутая рука вогнала Аэно в ступор: раньше никто вот так запросто не предлагал ему помощи. Раздумывал он ровно столько времени, сколько понадобилось на вдох и выдох. Потом осторожно, словно не веря, что руку сейчас не отдернут, коснулся узкой ладони. Его аккуратно потянули вверх, помогая сначала сесть, а потом встать. Ноги обжег холодный пол: почему-то он был босым, но в одежде. Жутко неприлично выглядящей со сна, но Кэльха это, кажется, не смущало. Кстати, сколько он проспал? Зябко переступив с ноги на ногу, Аэно покосился на окно: там едва-едва светлело небо. Выходит, прошел целый день и ночь? Только после этого до него дошло, что руку огневика он так и не отпустил.
Никакого неприятия прикосновение не вызывало, скорее уж наоборот, и отпускать не хотелось. И, если не считать сосущее чувство голода и слабость, чувствовал он себя хорошо. Не хотелось больше замирать на месте, обхватив себя руками, чтобы пригасить то неприятное фантомное зудение внутри. Но пришлось разжать пальцы, и Аэно испытал, пожалуй, весьма острое чувство сожаления от этого.
— Кхм… простите, нехо, как мне вас называть?
— Этин, — поправил его Кэльх. — Называй по имени, при отце лучше добавляй «учитель». Не стоит злить его лишний раз.
Судя по выражению лица, это было единственное, из-за чего огневику требовался подобная предписанная этикетом вежливость. Аэно мимолетно удивился: значит, отцу этин Кэльх даже имени рода не назвал? Но промолчал, только кивнул, нашарил ногой короткие сапожки, снятые с него вчера невесть кем, обулся и жестом предложил учителю следовать за собой.
Замок Эфар-танн был не слишком велик, если брать число комнат и прочих помещений, он брал свое за счет размера этих самых помещений. Аэно старался идти побыстрее, но его еще изрядно качало, и он испытал жгучую благодарность, когда огневик подхватил его под руку, спасая от стесывания голого локтя о стену.
— Скоро придем, этин Кэльх. Еще три пролета вниз, — пробормотал он, словно оправдываясь.
— Вечно воздушники ветра в дом впускают, — проворчали в ответ.
Эти же ветра, в смысле, сквозняки, от которых в замке спасения не было, уже через два пролета донесли аппетитный запах поднимающегося теста: на кухне собирались печь хлеб к завтраку. Живот Аэно заворчал, побуждая пересилить слабость и поскорее шевелить ногами. Интересно, а вчерашнее жаркое еще осталось, или слуги все подъели? Но даже если не осталось, хлеб всяко есть, можно выпросить у этны Лааны сыру и горного меда, и молока, чтоб продержаться до полноценного завтрака.
— А-эно, — так коротко и резко его имя еще не произносили, родные вечно тянули гласные, говоря почти нараспев. — А я — Кэльх.
— Какое странное имя… — Аэно понял, что сказал это вслух и смутился до плеснувшего в щеки жара: как он невежлив! — Я имею в виду, оно так звучит… так…
— Не по-местному? — легко подхватив мысль, продолжил Кэльх.
— Не только. Оно как голос угольков в костре, — пояснил Аэно, вспомнив свою первую ассоциацию.
— Слышишь… Это хорошо, — кивнул каким-то своим мыслям Кэльх. — Что-нибудь уже пробовал делать? Свечу зажечь, пламя в камине пригасить?
Аэно невесело усмехнулся:
— Да если бы. Только удержать, чтоб все вокруг не спалить, и то… дважды пожар устроил.
— С таким окружением — не удивительно, — ирония была приправлена изрядной дозой яда. — Ладно… Первое время я тебя удержу. Завтра начнешь учиться.
— Правда? Вы в самом деле будете меня учить? — Аэно аж приподнялся, опираясь на локти, хотя первое же движение показалось попыткой передвинуть не собственное тело, а набитый мокрым песком мешок. — А почему только завтра?
— Потому что сегодня ни у тебя, ни у меня сил нет. И твой отец весьма зол на меня, так что… — голос Кэльха плясал, будто пламя — только что серьезный, а вот уже шутит, переход и не заметен. — Для начала — прогулка по замку. Познакомишь меня с ним, особенно с кухарками.
Только сейчас Аэно пригляделся и понял: новоявленный учитель выглядит усталым. Одежда дорожная, сапоги в пыли и, хотя вещи не выглядели сильно мятыми, а под глазами нет кругов, которыми, чуть что, украшались лица матери и отца, усталость все равно ощущается. Не внешне, а внутренне, словно ровно горящее вчера пламя сегодня притухло, прижалось к самым углям — вот-вот спрячется и подернется пеплом.
— Хорошо, сперва — кухня, — промолвил Аэно, и собственный живот тут же непристойно-громко отозвался, намекая, что Кэльх очень, очень прав в расстановке приоритетов. Юноша снова покраснел и неловко пробормотал: — А за что отец на вас зол? Вы ведь ничего не сделали.
— Да, всего лишь не дал утихомирить тебя, размазав по ближайшей стене. Ладно, пустое. Вставай? — Кэльх поднялся на ноги сам.
Протянутая рука вогнала Аэно в ступор: раньше никто вот так запросто не предлагал ему помощи. Раздумывал он ровно столько времени, сколько понадобилось на вдох и выдох. Потом осторожно, словно не веря, что руку сейчас не отдернут, коснулся узкой ладони. Его аккуратно потянули вверх, помогая сначала сесть, а потом встать. Ноги обжег холодный пол: почему-то он был босым, но в одежде. Жутко неприлично выглядящей со сна, но Кэльха это, кажется, не смущало. Кстати, сколько он проспал? Зябко переступив с ноги на ногу, Аэно покосился на окно: там едва-едва светлело небо. Выходит, прошел целый день и ночь? Только после этого до него дошло, что руку огневика он так и не отпустил.
Никакого неприятия прикосновение не вызывало, скорее уж наоборот, и отпускать не хотелось. И, если не считать сосущее чувство голода и слабость, чувствовал он себя хорошо. Не хотелось больше замирать на месте, обхватив себя руками, чтобы пригасить то неприятное фантомное зудение внутри. Но пришлось разжать пальцы, и Аэно испытал, пожалуй, весьма острое чувство сожаления от этого.
— Кхм… простите, нехо, как мне вас называть?
— Этин, — поправил его Кэльх. — Называй по имени, при отце лучше добавляй «учитель». Не стоит злить его лишний раз.
Судя по выражению лица, это было единственное, из-за чего огневику требовался подобная предписанная этикетом вежливость. Аэно мимолетно удивился: значит, отцу этин Кэльх даже имени рода не назвал? Но промолчал, только кивнул, нашарил ногой короткие сапожки, снятые с него вчера невесть кем, обулся и жестом предложил учителю следовать за собой.
Замок Эфар-танн был не слишком велик, если брать число комнат и прочих помещений, он брал свое за счет размера этих самых помещений. Аэно старался идти побыстрее, но его еще изрядно качало, и он испытал жгучую благодарность, когда огневик подхватил его под руку, спасая от стесывания голого локтя о стену.
— Скоро придем, этин Кэльх. Еще три пролета вниз, — пробормотал он, словно оправдываясь.
— Вечно воздушники ветра в дом впускают, — проворчали в ответ.
Эти же ветра, в смысле, сквозняки, от которых в замке спасения не было, уже через два пролета донесли аппетитный запах поднимающегося теста: на кухне собирались печь хлеб к завтраку. Живот Аэно заворчал, побуждая пересилить слабость и поскорее шевелить ногами. Интересно, а вчерашнее жаркое еще осталось, или слуги все подъели? Но даже если не осталось, хлеб всяко есть, можно выпросить у этны Лааны сыру и горного меда, и молока, чтоб продержаться до полноценного завтрака.
Страница 5 из 113
