Делай, что должно

Убивать Аэно не собирался, но обездвижить и дать солдатам время связать схваченного мага так, чтобы ни шевельнуться не мог, ни слова сказать — просто обязан был. А чтоб уж наверняка, влил в огненную плеть всю заемную силу без остатка. И, наверное, переборщил: убийца забился, то ли пытаясь вырваться, то ли корчась от боли, и довольно быстро обмяк. Кажется, не умер — Аэно почти не мог разобрать, будто мир подернулся пеленой. То, что прежде виделось четко, сейчас, когда заемный огонь ушел, расплылось, будто к глазам поднесли мутный кусок хрусталя.

— Вяжите его, — Аэно не сразу понял, что это его собственный голос. — Что со старшиной?

— Жив, нехин, — почти сразу отозвался кто-то.

Оказывается, времени прошло всего несколько вздохов. Солдаты, которым досталось ветром, еще только поднимались на ноги, другие, подоспевшие из-за дома, уже выполняли приказ, споро скручивая руки убийце и засовывая ему в рот кляп. Уж как пеленать магов воздуха, в Эфаре знали все.

— В дальний каземат, в подземелья. Возвращаемся… хотя, нет… — Аэно устал просто безумно, сознание так и норовило уплыть, но еще не все было сделано. — Проводите меня к градоправителю, ты и ты. Остальные — в замок.

Градоправителя поднимать с постели не пришлось, видно, кто-то из домочадцев увидел несущихся к городу от замка всадников, да и шуму убийца наделал изрядно, в ночной тишине рабочей слободки грохот воздушного взрыва разнесся далеко. Так что нехина градоправитель встретил уже одетым, на крыльце своего дома. Выслушал короткий, рублеными фразами, рассказ, пообещал, что к третьему дню Ступень Мааха будет приготовлена для казни преступников, порывался пригласить отдохнуть, но Аэно лишь устало мотнул головой и повернул коня к замку. Как доехал — помнил смутно. Кажется, с седла его снимали, как мешок с отрубями, и в комнату вели под руки двое слуг.

Когда он проснулся, в окне было светло. В комнате сидела одна из горничных, которая, завидев, что нехин открыл глаза, подхватилась и убежала, только юбки шелестнули. Аэно даже не успел ей сказать ничего, ни попросить воды, ни уточнить, который день и час. Пить хотелось жутко, еще больше — жрать. Он сел, нашарил стоящие у кровати сапоги. Успел даже найти кувшин с водой и напиться, когда дверь хлопнула, и вошел Кэльх. Выглядел огневик неважно, усталым и исхудавшим. С ним всегда так случалось от перенапряжения: скулы проступали четче, глаза западали, нос заострялся, и лицо казалось жутковатой маской.

— Полдня, — ответил он на незаданный вопрос. — Нейхини Ниилела в порядке, проснулась и требует выпустить её из постели. Нейха с ней. Те двое под надзором, заперты, ждут допроса и казни. Что касается тебя…

Аэно снова не успел ничего сказать, Кэльх шагнул вперед и отвесил ему такую затрещину, что в ушах зазвенело, а мир опасно крутанулся несколько раз.

— Это — чтобы запомнил, — сквозь звон расслышал Аэно. — Никогда не собирай темный огонь, если не знаешь, что сразу его отпустишь. Понял?

— Да, учитель, — когда перестало звенеть, ответил нехин и поклонился. — Я запомню.

— Огневик так и выгореть может, — тихо пояснил Кэльх. — Особенно ты, Аэнья.

Он осторожно притянул Аэно к себе, обнял, грея. Переживал, это понятно сразу, поэтому тепло такое рваное, тревожное. А еще его было подозрительно мало.

— Кто бы говорил, — возмущенно буркнул юноша, сцепив руки на его поясе и уткнувшись носом в плечо. — Я хотя бы отдохнул, а ты — нет.

Он постарался направить свое тепло, накинуть его на Кэльха, словно плащ, вспоминая тот день, когда огненный маг впервые появился в замке и отгородил его от отцовского гнева собой. Кажется, получилось — по крайне мере, пошатнулся Кэльх точно так же, как он тогда.

— Отдохнуть мне точно не помешает… Аэно, пока я не уснул: я связался с твоим отцом. На нехина Айто было совершено покушение, но он жив и даже не ранен. Нехо Аирэн отправился из столицы к нему.

— Что-то такое я и подозревал, — кивнул Аэно. — Спасибо, что сказал. А теперь — быстро в постель. Я пока справлюсь сам. Кровать в шаге от тебя.

Возражений, что это вообще-то кровать и комната нехина, не последовало, Кэльх вообще уснул еще в движении, прежде чем коснулся головой подушки. Только вздохнул уже во сне, обхватывая себя руками, так и замер. Аэно знал, что лучше бы ему остаться рядом и греть, но у него были обязанности, которые требовали внимания. Так что первую же горничную, что попалась ему на глаза, он отправил в свою комнату.

— Посидишь рядом, можешь вышивать или вязать, но неотлучно быть в комнате. И кресло передвинь поближе к кровати, только не разбуди.

Первым делом Аэно навестил мать и сестру. Нейха Леата уже взяла себя в руки, хотя и переживала за мужа и старшего сына не меньше, чем за дочь и младшего. Она была далека от политики и интриг Совета, нехо Аирэн старался оградить любимую жену от всей той грязи, в которой приходилось как-то барахтаться самому.