Фандом: Ориджиналы. Судьбу твою определяет множество условностей. Есть долг перед родом, перед людьми, живущими на землях майората, перед своей совестью. А еще есть долг перед землей, на которой ты родился и вырос. И, когда тебя разрывает надвое противоречие меж долгом и любовью, выбирать больно и безумно тяжело. Что ты выберешь, прощаясь с детством, нехин?
Добавить в моё избранное
418 мин, 39 сек 18155
Хотя все равно, полностью сделать это он был не в силах, а принятие младшим нехином Стихии Огня добавило переживаний.
Кое-как удалось заставить Ниилелу еще ненадолго остаться в постели, ради ее же блага, пришлось натащить из библиотеки книг и разрешить ей читать, сколько угодно. После же были заброшенные на время расследования и поимки преступников дела и бумаги, и с ними пришлось просидеть до самой темноты. Вернувшись в свою комнату, Аэно даже не испытал стеснения и неловкости, вспомнив о том, что в его постели спит Кэльх. Он просто разделся и упал рядом, притираясь к теплому боку, а потом и вовсе закинул на него руку, обнимая.
Неудивительно, что сны этой ночью снились самого волнительного характера, а проснулся он в сорочке, неприятно прилипшей к телу. Но даже это не заставило быстро вскочить и покинуть постель. Еще несколько минут Аэно разглядывал крепко спящего Кэльха, старательно не обращая внимания на собственную своевольную руку, нырнувшую в спутанную гриву мага и медленно, осторожно поглаживавшую его затылок. Он рассматривал оказавшиеся так близко губы огневика, шершавые и сухие на вид, в едва заметных трещинках. И сбежал, когда понял, что еще немного — и коснется их своими.
Все утро и день Аэно занимал себя любыми делами, лишь бы в голове не хватало места для праздных мыслей. Вспоминался тот осенний огненный пляс, после которого пришлось отпаивать Кэльха. Аэно тогда казалось, что он и не запомнил, как это делал, но вот поди ж ты — всплыло в памяти так отчетливо, что на языке сам по себе возник вкус бальзама и меда. Отвлек его от этих смущающих воспоминаний приход старшины замковой стражи и приглашенного из города палача. Своего в замке не было уже давно. Палач отчитался о том, что Ступень Мааха — небольшая природная терраса на полпути от Эфар-танна к городу, — расчищена и готова к казни.
— Я проверил столбы и прочее, нехин Аэно. Вы, градоправитель сказал, сами отравительницу казнить будете?
— Нет, — ответил вовсе не Аэно. Он-то как раз открыл рот, собираясь подтвердить слова, но не дал хриплый голос Кэльха.
Огневик появился на пороге, оперся плечом о дверной косяк, встрепанный, так и не переодевшийся, похоже, только встал и поспешил в кабинет нехо, где сейчас всем заправлял младший нехин.
— Ни в коем случае, — повторил Кэльх. — Нехин Аэно просто выгорит, если сделает… подобное.
Аэно закрыл рот, подумал и кивнул. Хотя это и противоречило его обещанию и даже Кодексу, но… учителю виднее. Получать оплеухи, пусть о них знали лишь они двое, было неприятно, особенно когда сам понимал, что сунулся без помощи и присмотра учителя туда, куда соваться не следовало.
После он не видел Кэльха почти до самой казни — да что там времени-то осталось, всего ночь. Аэно почти не спал, ворочался, подушка пахла огнем и чужим запахом. Это хотя бы немного успокаивало: как днем он бежал от странных мыслей об учителе, так теперь в голову лезли совсем другие.
О визге бывшей гувернантки, которая, кажется, до последнего надеялась как-то вывернуться. Выяснилось, что она внебрачный ребенок рода анн-Мальма. Того самого, к которому принадлежал и воздушник, приходившийся ей довольно запутанным родичем. Аэно не разобрался до конца, в чем дело, не стал вычерчивать генеалогическое древо, просто понял, что оба — плод гуляний на сторону нейх или нейхини рода. Вот их и… пристроили. К делу.
С гувернанткой все было просто: именно она подталкивала Айто к мысли, что огневики — монстры, именно она подсказала, к кому обратиться, чтобы добыть яд. А после, получив приказ, и сама подсыпала отравы Ниилеле. Нурса — этной Аэно её не мог назвать даже в мыслях — вызывала у него исключительно брезгливость и желание пойти и вымыться, а заодно и окна распахнуть. Её огонь коптил мелочной завистью и злобой, обидой на весь мир.
С воздушником все было иначе. Его не удалось толком допросить, по большей части он или сидел, скорчившись и забившись в угол камеры, или выл, катаясь по полу от боли. Говорил, если вообще говорил, невнятно, зато отвечал честно, когда удавалось донести суть вопроса. И всякий раз спрашивал, сколько ему осталось, твердя, что лучше смерть, чем подобная пытка. Его огонь пылал темным пламенем, бился, корчился, терзаемый чужим гневом, щедро отданным нехином.
Аэно несколько раз порывался встать, выйти из комнаты и постучать в соседнюю дверь. И всякий раз запрещал себе это: Кэльху нужно было нормально поспать, отдохнуть после всего, что выпало на его долю в эти дни. А что малолетнему дураку не спится, так это проблемы самого дурака. Аэно не представлял себе, что будет завтра там, на Ступени Мааха. Просто потому что никогда прежде не присутствовал на публичных казнях. За осмысленные годы его жизни в Эфаре никого не казнили вот так…
К утру все-таки уснул, понял это только потому, что разбудили. Будил Кэльх. Потряс, серьезно заглянул в лицо, когда Аэно заморгал, пытаясь проснуться.
— Пора.
Кое-как удалось заставить Ниилелу еще ненадолго остаться в постели, ради ее же блага, пришлось натащить из библиотеки книг и разрешить ей читать, сколько угодно. После же были заброшенные на время расследования и поимки преступников дела и бумаги, и с ними пришлось просидеть до самой темноты. Вернувшись в свою комнату, Аэно даже не испытал стеснения и неловкости, вспомнив о том, что в его постели спит Кэльх. Он просто разделся и упал рядом, притираясь к теплому боку, а потом и вовсе закинул на него руку, обнимая.
Неудивительно, что сны этой ночью снились самого волнительного характера, а проснулся он в сорочке, неприятно прилипшей к телу. Но даже это не заставило быстро вскочить и покинуть постель. Еще несколько минут Аэно разглядывал крепко спящего Кэльха, старательно не обращая внимания на собственную своевольную руку, нырнувшую в спутанную гриву мага и медленно, осторожно поглаживавшую его затылок. Он рассматривал оказавшиеся так близко губы огневика, шершавые и сухие на вид, в едва заметных трещинках. И сбежал, когда понял, что еще немного — и коснется их своими.
Все утро и день Аэно занимал себя любыми делами, лишь бы в голове не хватало места для праздных мыслей. Вспоминался тот осенний огненный пляс, после которого пришлось отпаивать Кэльха. Аэно тогда казалось, что он и не запомнил, как это делал, но вот поди ж ты — всплыло в памяти так отчетливо, что на языке сам по себе возник вкус бальзама и меда. Отвлек его от этих смущающих воспоминаний приход старшины замковой стражи и приглашенного из города палача. Своего в замке не было уже давно. Палач отчитался о том, что Ступень Мааха — небольшая природная терраса на полпути от Эфар-танна к городу, — расчищена и готова к казни.
— Я проверил столбы и прочее, нехин Аэно. Вы, градоправитель сказал, сами отравительницу казнить будете?
— Нет, — ответил вовсе не Аэно. Он-то как раз открыл рот, собираясь подтвердить слова, но не дал хриплый голос Кэльха.
Огневик появился на пороге, оперся плечом о дверной косяк, встрепанный, так и не переодевшийся, похоже, только встал и поспешил в кабинет нехо, где сейчас всем заправлял младший нехин.
— Ни в коем случае, — повторил Кэльх. — Нехин Аэно просто выгорит, если сделает… подобное.
Аэно закрыл рот, подумал и кивнул. Хотя это и противоречило его обещанию и даже Кодексу, но… учителю виднее. Получать оплеухи, пусть о них знали лишь они двое, было неприятно, особенно когда сам понимал, что сунулся без помощи и присмотра учителя туда, куда соваться не следовало.
После он не видел Кэльха почти до самой казни — да что там времени-то осталось, всего ночь. Аэно почти не спал, ворочался, подушка пахла огнем и чужим запахом. Это хотя бы немного успокаивало: как днем он бежал от странных мыслей об учителе, так теперь в голову лезли совсем другие.
О визге бывшей гувернантки, которая, кажется, до последнего надеялась как-то вывернуться. Выяснилось, что она внебрачный ребенок рода анн-Мальма. Того самого, к которому принадлежал и воздушник, приходившийся ей довольно запутанным родичем. Аэно не разобрался до конца, в чем дело, не стал вычерчивать генеалогическое древо, просто понял, что оба — плод гуляний на сторону нейх или нейхини рода. Вот их и… пристроили. К делу.
С гувернанткой все было просто: именно она подталкивала Айто к мысли, что огневики — монстры, именно она подсказала, к кому обратиться, чтобы добыть яд. А после, получив приказ, и сама подсыпала отравы Ниилеле. Нурса — этной Аэно её не мог назвать даже в мыслях — вызывала у него исключительно брезгливость и желание пойти и вымыться, а заодно и окна распахнуть. Её огонь коптил мелочной завистью и злобой, обидой на весь мир.
С воздушником все было иначе. Его не удалось толком допросить, по большей части он или сидел, скорчившись и забившись в угол камеры, или выл, катаясь по полу от боли. Говорил, если вообще говорил, невнятно, зато отвечал честно, когда удавалось донести суть вопроса. И всякий раз спрашивал, сколько ему осталось, твердя, что лучше смерть, чем подобная пытка. Его огонь пылал темным пламенем, бился, корчился, терзаемый чужим гневом, щедро отданным нехином.
Аэно несколько раз порывался встать, выйти из комнаты и постучать в соседнюю дверь. И всякий раз запрещал себе это: Кэльху нужно было нормально поспать, отдохнуть после всего, что выпало на его долю в эти дни. А что малолетнему дураку не спится, так это проблемы самого дурака. Аэно не представлял себе, что будет завтра там, на Ступени Мааха. Просто потому что никогда прежде не присутствовал на публичных казнях. За осмысленные годы его жизни в Эфаре никого не казнили вот так…
К утру все-таки уснул, понял это только потому, что разбудили. Будил Кэльх. Потряс, серьезно заглянул в лицо, когда Аэно заморгал, пытаясь проснуться.
— Пора.
Страница 58 из 113
