Делай, что должно

А так можно было наплевать на недовольно поджатые губы старшей служанки и приказать ей согреть воды. Разве что ворчание, что дурь все это и вообще, «где это видано, чтобы нехин»…, прекратить не удавалось. Но на это легко оказалось не обращать внимания, так что вскоре они сидели в крохотной, хорошо прогретой комнате Кэльха и ели.

Еда была еще одним камнем преткновения. Здесь только приказ отца помог добиться от кухарки нормального мяса, а не крохотных кусочков вареной рыбы, которые пристало есть приличным воздушникам. В промозглом Неаньяле этого не хватало даже нехо Аирэну, что уж говорить об остальных домашних: нейха с нейхини налегали на сытную еду не хуже огневиков.

Очень не хватало старшего распорядителя, который за время отсутствия в замке нехо Аирэна почти перестал ворчать и, казалось, даже одобрительно щурился иногда; Аэно поклялся бы, что это тень улыбки. После поимки и казни преступников этин Намайо проникся нуждами огневиков и рекомендациям Кэльха относительно здоровой пищи для семьи ученика, и этна Лаана с радостью взялась вполне приемлемо готовить для господского стола.

Когда еда в мисках закончилась, по мнению Аэно — слишком быстро, Кэльх перебрался из глубокого кресла в постель, заметил, откидываясь на высоко взбитую подушку:

— Мне кажется, или у тебя вместо головы сейчас роится целый улей вопросов?

Аэно с облегчением услышал в его голосе привычную теплую усмешку и выдохнул, устраиваясь на краю кровати:

— Кое-что я понял и сам. И должен поблагодарить тебя.

— Интересно выслушать, за что, — мягко улыбнулся Кэльх, намекая, что мыслями о случившемся делиться не просто можно — нужно.

Аэно потянулся к виску, но ему не дали снова вытянуть прядь и терзать ее, руку перехватили и накрыли теплые пальцы. Мысли, которых в самом деле в голове жужжал целый рой, внезапно превратились в невесомый пух и унеслись куда-то по ветру.

— Заставлю отрастить или обрезать, — пригрозил Кэльх. — И браслет подарю, чтобы его теребил. Ну?

Нехин с трудом собрался, покусал губы. С этой его привычкой Кэльх ничего не мог сделать. Не стал бы он проводить пальцами по губам Аэно, чтобы высвободить из плена зубов нижнюю, это уже за гранью.

— Во-первых, ты спас гордость отца, — принялся перечислять Аэно. — И мою тоже. Выйди я сам против нехина Леама, и именно меня так размазали бы по стенке, после чего отец, конечно же, не разорвал бы выгодные долгосрочные договоры с родом анн-Матонаи и вынужден был бы проглотить это оскорбление. Во-вторых, ты дал этому идиоту показать его истинное отношение к Темным и его затаенное желание уничтожить их. Я оценил его последний жест. Ну и, в-третьих, ты не показал всей своей силы, оставив их упиваться иллюзией власти и могущества.

— Почти верно… Аэно, он хотел и иного. Не просто унизить и оскорбить — он хотел взглянуть, чего ты стоишь. Вызывать на поединок нэх, не отучившегося еще и года? Смешно… На мне просто сорвали злость. Те, кто затеяли это, знали, чего ты добился, и хотели тебя спровоцировать. Представляешь, какой получился бы скандал, если ты, пойдя драться в полную силу, натворил бы дел?

— Значит, в Эфаре были и их соглядатаи? — нахмурился Аэно, ухватив суть. — Но я не понимаю, зачем? Спровоцировать новый виток войны?

— Если бы я знал… Аэно, я именно поэтому не показывал все, что умею. Покажи, что Огонь силен, что мы действительно можем — а я ведь просто учитель! — и кто знает… Это уж не говоря о том, что я сразу бы выдал свой род, оденься в перья. Слишком характерная манера боя.

— Солнечные занимают в Ташертис какое-то особенное положение? — тут же ухватился за его оговорку Аэно. — Ты не рассказывал. Это пока секрет?

— Не сказал бы, но… Аэно, потом расскажу, хорошо? Сейчас ты, узнав, можешь натворить глупостей. А в Неаньяле мне лучше не показывать, кто я есть, без совсем уж крайней нужды.

— Хм… Теперь мне жуть как интересно, каких таких глупостей я могу натворить, — проворчал Аэно, поерзав на месте, незаметно придвигаясь к магу поближе. — Но ты расскажешь?

— Как все это закончится, — пообещал Кэльх. — Так, Аэно, тебе нельзя оставаться ночевать у меня. Здесь не Эфар.

— Я знаю. Уйду, когда ты уснешь.

В голосе юного нехина затаенно прозвучало упрямство, словно его уже выгоняли.

— Хорошо. Расскажи пока что-нибудь? Боюсь, я сейчас особо много говорить не смогу, — Кэльх потер грудь, где, Аэно сам видел, помогая переодеваться, должен был налиться грандиозный синяк. Хорошо хоть ребра уцелели.

— Ладно. Я, кажется, обещал тебе легенду о том, откуда у серебряного тапи яркие перышки, а у тех, что гнездятся на Птичьей скале — красные клювы, и почему у нас высокогорный мох называется пепельник и кровавик? Слушай же, о дитя равнин, — нараспев, невольно копируя манеру одной из старух-горянок, от которой и услышал эту сказку, начал Аэно, завладев рукой Кэльха и безотчетно поглаживая его запястье.