Фандом: Ориджиналы. Судьбу твою определяет множество условностей. Есть долг перед родом, перед людьми, живущими на землях майората, перед своей совестью. А еще есть долг перед землей, на которой ты родился и вырос. И, когда тебя разрывает надвое противоречие меж долгом и любовью, выбирать больно и безумно тяжело. Что ты выберешь, прощаясь с детством, нехин?
Добавить в моё избранное
418 мин, 39 сек 18103
Аэно вообще-то не слишком любил башни замка, там было еще неуютнее, чем везде, и еще больше сквозняков, которые он, при всей любви к ветру, терпеть не мог. Но эта башенка ему чем-то нравилась.
Показанное место Кэльху вполне приглянулось, он походил некоторое время, что-то на пальцах прикидывая, покивал, зачем-то попросил проводить от башни обратно в комнату — дорогу, что ли, запоминал? Может, боялся, что опять на руках тащить придется? Аэно огневика сейчас не понимал и просто делал то, что тот говорил, приглядываясь и запоминая. Потом, вечером, наедине с собой разберет.
До завтрака успели много: раздобыть-таки свечей, разыскать с помощью слуг широких плоских камней и выложить по центру башни импровизированный очаг. В дальнем углу, в нише у лестницы, пристроили все горючее — Кэльх потребовал еще дров и растопки. За этим как-то незаметно подошло время нормального завтрака, а первый забылся напрочь, будто и не было его.
Хорошо еще Аэно вспомнил, что нужно привести себя в порядок и даже сбегал причесаться. Потом подумал и сменил рубашку, да и уну — теплую распашную безрукавку, расшитую лазурными и серебристыми нитями, сверху надел. Отец на него явно очень зол, так что являться в столовую так, как привык, не стоит. К тому же, уна хорошо защищала спину от сквозняков.
Уже выбегая из комнаты, Аэно приостановился. Когда он уходил из башни, учитель еще что-то там делал, перекладывал. А этин Намайо, заглянувший к ним узнать, зачем свечи, даже не заикнулся насчет того, где этина Кэльха поселили, хотя это была его прямая обязанность. Это что же, выходит, отец не отдал приказа? А где же, в таком случае, этин Кэльх ночевал прошлой ночью?
Аэно оглянулся на кресло у окна, потянул выбившуюся из-под заколки прядку, накручивая ее на палец. По всему выходило, что ночевал учитель тут, в кресле. Стыд-то какой! Человеку с дороги даже не предложили привести себя в порядок и не дали места для отдыха! Но заикаться об этом отцу он даже не подумал бы, только не после вчерашнего. В конце концов, он сам — нехин и может приказывать, а рядом с его комнатой пустует еще одна. И с учителем надо поговорить, спросить, может ему что нужно.
Вот только возле обеденного зала Кэльха не обнаружилось. Его вообще не было, а еще… А еще на столе стояло привычное число приборов. И стульев было ровно столько же, сколько всегда: пять, два тяжелых родительских кресла и три стула попроще для детей. Это ощутилось почти как пощечина, Аэно почувствовал, как вспыхивают щеки. Если отец настолько зол, что даже не пригласил учителя за стол — а ведь положено было, хоть и этин, а не нехо — то это уже просто унижение, для него, Аэно, лично. Еще и в глазах этина Намайо можно было увидеть почти явное злорадство: учителя старшего сына и наследника приглашались к этому столу всегда, как и гувернантка нейхини Ниилелы, но сейчас, когда сестра гостила у матушкиной сестры, а брат закончил обучение, их не было.
— Этин Намайо, — Аэно постарался придать голосу нужный градус холодности, хотя сравниться в этом даже с братом, не то, что с отцом, не мог. — Вы, кажется, кое-что забыли.
— Разве, нехин Аэно? — с не менее холодной учтивостью переспросил распорядитель.
— О, да, этин Намайо. Впрочем, я понимаю, за всем не уследишь, да и возраст… — Аэно тоже умел уколоть, и если уж его собирались унизить так явно, он был в своем праве. — Причем, забыли со вчерашнего дня. Будьте любезны, поставьте прибор и стул для моего учителя, этина Кэльха, а так же пусть слуги немедленно приготовят для него комнату, что рядом с моей.
— Как прикажете, нехин, — не замедлил последовать ответный укол. Да, приказал — но только сейчас, а вот вчера…
На свое место Аэно садился в окончательно растрепанных чувствах, холодный взгляд отца и испуганно-сочувствующий матери ситуацию не улучшали. Один брат смотрел как-то странно, будто оценивающе.
За еду не принимались — сделать это сейчас, не дождавшись приглашенного учителя, было уже совсем бестактностью. Но это не помешало отцу скривить губы, когда тот вошел, все в той же одежде и даже с той же пылью на сапогах. Аэно полыхал от стыда, но время не повернешь вспять. К тому же, как бы он приказал что-то вчера? Во сне, что ли? Отец видел, в каком состоянии учитель отнес его в комнату, именно он принял бумаги и рекомендации этина Кэльха и, как хозяин замка, был обязан удостовериться, что гость устроен надлежащим образом. Стыдился Аэно не того, что чего-то не сделал, а того, что сделал отец. Но его пылающие уши уж точно никак помочь не могли. Тем более что Кэльх, как-то слегка деревянно поклонившись хозяину замка, молча занял пустующее место подле ученика, ни словом, ни жестом не высказав своего отношения к случившемуся.
В итоге завтрак протекал в таком тягостном молчании, что Аэно кусок в горло не лез. А от легкого прикосновения к руке он, уставившийся в тарелку и не замечающий ничего вокруг, чуть не подпрыгнул.
Показанное место Кэльху вполне приглянулось, он походил некоторое время, что-то на пальцах прикидывая, покивал, зачем-то попросил проводить от башни обратно в комнату — дорогу, что ли, запоминал? Может, боялся, что опять на руках тащить придется? Аэно огневика сейчас не понимал и просто делал то, что тот говорил, приглядываясь и запоминая. Потом, вечером, наедине с собой разберет.
До завтрака успели много: раздобыть-таки свечей, разыскать с помощью слуг широких плоских камней и выложить по центру башни импровизированный очаг. В дальнем углу, в нише у лестницы, пристроили все горючее — Кэльх потребовал еще дров и растопки. За этим как-то незаметно подошло время нормального завтрака, а первый забылся напрочь, будто и не было его.
Хорошо еще Аэно вспомнил, что нужно привести себя в порядок и даже сбегал причесаться. Потом подумал и сменил рубашку, да и уну — теплую распашную безрукавку, расшитую лазурными и серебристыми нитями, сверху надел. Отец на него явно очень зол, так что являться в столовую так, как привык, не стоит. К тому же, уна хорошо защищала спину от сквозняков.
Уже выбегая из комнаты, Аэно приостановился. Когда он уходил из башни, учитель еще что-то там делал, перекладывал. А этин Намайо, заглянувший к ним узнать, зачем свечи, даже не заикнулся насчет того, где этина Кэльха поселили, хотя это была его прямая обязанность. Это что же, выходит, отец не отдал приказа? А где же, в таком случае, этин Кэльх ночевал прошлой ночью?
Аэно оглянулся на кресло у окна, потянул выбившуюся из-под заколки прядку, накручивая ее на палец. По всему выходило, что ночевал учитель тут, в кресле. Стыд-то какой! Человеку с дороги даже не предложили привести себя в порядок и не дали места для отдыха! Но заикаться об этом отцу он даже не подумал бы, только не после вчерашнего. В конце концов, он сам — нехин и может приказывать, а рядом с его комнатой пустует еще одна. И с учителем надо поговорить, спросить, может ему что нужно.
Вот только возле обеденного зала Кэльха не обнаружилось. Его вообще не было, а еще… А еще на столе стояло привычное число приборов. И стульев было ровно столько же, сколько всегда: пять, два тяжелых родительских кресла и три стула попроще для детей. Это ощутилось почти как пощечина, Аэно почувствовал, как вспыхивают щеки. Если отец настолько зол, что даже не пригласил учителя за стол — а ведь положено было, хоть и этин, а не нехо — то это уже просто унижение, для него, Аэно, лично. Еще и в глазах этина Намайо можно было увидеть почти явное злорадство: учителя старшего сына и наследника приглашались к этому столу всегда, как и гувернантка нейхини Ниилелы, но сейчас, когда сестра гостила у матушкиной сестры, а брат закончил обучение, их не было.
— Этин Намайо, — Аэно постарался придать голосу нужный градус холодности, хотя сравниться в этом даже с братом, не то, что с отцом, не мог. — Вы, кажется, кое-что забыли.
— Разве, нехин Аэно? — с не менее холодной учтивостью переспросил распорядитель.
— О, да, этин Намайо. Впрочем, я понимаю, за всем не уследишь, да и возраст… — Аэно тоже умел уколоть, и если уж его собирались унизить так явно, он был в своем праве. — Причем, забыли со вчерашнего дня. Будьте любезны, поставьте прибор и стул для моего учителя, этина Кэльха, а так же пусть слуги немедленно приготовят для него комнату, что рядом с моей.
— Как прикажете, нехин, — не замедлил последовать ответный укол. Да, приказал — но только сейчас, а вот вчера…
На свое место Аэно садился в окончательно растрепанных чувствах, холодный взгляд отца и испуганно-сочувствующий матери ситуацию не улучшали. Один брат смотрел как-то странно, будто оценивающе.
За еду не принимались — сделать это сейчас, не дождавшись приглашенного учителя, было уже совсем бестактностью. Но это не помешало отцу скривить губы, когда тот вошел, все в той же одежде и даже с той же пылью на сапогах. Аэно полыхал от стыда, но время не повернешь вспять. К тому же, как бы он приказал что-то вчера? Во сне, что ли? Отец видел, в каком состоянии учитель отнес его в комнату, именно он принял бумаги и рекомендации этина Кэльха и, как хозяин замка, был обязан удостовериться, что гость устроен надлежащим образом. Стыдился Аэно не того, что чего-то не сделал, а того, что сделал отец. Но его пылающие уши уж точно никак помочь не могли. Тем более что Кэльх, как-то слегка деревянно поклонившись хозяину замка, молча занял пустующее место подле ученика, ни словом, ни жестом не высказав своего отношения к случившемуся.
В итоге завтрак протекал в таком тягостном молчании, что Аэно кусок в горло не лез. А от легкого прикосновения к руке он, уставившийся в тарелку и не замечающий ничего вокруг, чуть не подпрыгнул.
Страница 7 из 113
