Фандом: Ориджиналы. Судьбу твою определяет множество условностей. Есть долг перед родом, перед людьми, живущими на землях майората, перед своей совестью. А еще есть долг перед землей, на которой ты родился и вырос. И, когда тебя разрывает надвое противоречие меж долгом и любовью, выбирать больно и безумно тяжело. Что ты выберешь, прощаясь с детством, нехин?
Добавить в моё избранное
418 мин, 39 сек 18179
Кэльх и сам умел многое, но никогда еще не применял все и разом. Аэно он показывал какие-то конкретные ухватки, больше гонял юношу, чем действительно дрался. Позорный бой с водником и вовсе хотелось поскорее забыть, пусть он и был необходимостью. Здесь же… Наплевав на все, Кэльх наслаждался, орал от восторга при виде особо хитрого финта, подначивал, если нехо замирал, вспоминая давно не используемые приемы, и уворачивался, уворачивался, напоминая шальной язычок пламени, мечущийся меж каменных стен.
Этот бой он проиграл. Несмотря на то, что сбежавшиеся поглазеть слуги подкладывали в прогорающий на глазах костер дрова, несмотря на то, что поддерживали равно обоих, поняв, что поединок тренировочный. Когда тебя захватывает смерч и уносит высоко вверх, а потом словно распинает на потоках кажущегося почти жестким ветра, сложно как-то извернуться. Нехо парил рядом, усмехался, утирая лоб краем рукава.
— Полегчало? — ни капли не обидевшись, спросил Кэльх, расслабившись в хватке ветров.
— Намного.
Ветер отпустил огневика, бережно поставив его на камни двора, вылизанные пламенем и отполированные смерчами до чистоты. Снега, изрядно утоптанного, там вообще не осталось, даже лужиц. Кажется, стражникам сегодня не повезет: старшина пошлет их разгребать сугробы за стенами.
Очутившись на твердой земле, Кэльх искренне поклонился нехо, взмахнув краем плаща.
— Благодарю за бой.
И нехо ответил поклоном равного равному.
— Поговорите с Аэно, этин Кэльх. Он следил за боем из Учебной башни, с верхней галереи.
Запрокинув голову, Кэльх поглядел туда, но ученика не различил.
— Сначала схожу в город. Спасибо, нехо.
В башне горел огонь, порождая мерное урчание. То, что урчит рысь, Кэльх понял, когда вошел. Аэно лежал на огромном огненном звере, поглаживая переливчатую шкуру, чесал за ухом, дразнил пальцами кисточку, похожую на язычок свечного пламени. С места не двинулся, только напряглась спина, а зверь настороженно поднял голову.
— Можно? — огневик остановился на пороге, будто это было не их общее место силы.
— Конечно, учитель.
Аэно сполз с рыси и сел на пол, не глядя на него, как-то торопливо мазнул ладонью по лицу. Заслонился распущенными волосами и не увидел, как Кэльх подошел и сел на корточки рядом. Только вздрогнул, когда руку взяли, а потом вокруг запястья обмоталось что-то, негромко, но мелодично звякнув. Когда перевел взгляд на руку, некоторое время крутил запястьем и рассматривал подарок: длинный кожаный браслет, плотно переплетенные в строгий узор узкие полоски, а к ним прикреплены на серебряных колечках лазуритовые и серебряные же подвески. Гладкие, словно оплавленные камешки таинственно мерцали прожилками и блестками в густой сини, серебряные язычки пламени казались настоящими — все разные, неповторимые. Аэно поднял голову, с немым вопросом глядя на Кэльха. Длинные ресницы слиплись стрелками.
— Чтобы ты перестал, наконец, выдергивать себе волосы. Глядеть на это не могу, самому больно, — тихо пояснил Кэльх.
— Спасибо, — пальцы нервно пробежались по позвякивающим подвескам. От браслета веяло знакомым теплом.
— Рад, если подошел. Сам делал, — это не было хвастовством или просьбой оценить, просто замечание и пояснение. Сев рядом, Кэльх обнял Аэно за плечи.
— Знаешь, мне понравилось летать.
— Я до Испытания тоже мечтал, что научусь, как отец. «Оседлать ветер»… Хотел летать, но теперь у меня есть Уруш, и не обидно ничуть, — сбивчиво пробормотал Аэно.
— Чи`ат.
— Твоя птица? — понял юноша. — А что имя значит?
— Понятия не имею, оно мне просто в первый раз в его крике услышалось. А у него? — Кэльх потянулся, осторожно погладил лежащую рысь.
— «Пушистый», — усмехнулся Аэно, закаменевшая спина расслабилась, а рысь лизнул широким языком ладонь мага, извернувшись и выставив пузо.
— На тебя похож, ты когда силой лучишься — так же «шерсть» дыбом, — Кэльх охотно почесал огненного зверя, будто обычного кота.
Уруш потянулся, подставляясь под ласкающую руку, взбрыкнул лапами и перевернулся, урча, подлез под ладонь лобастой башкой. Аэно тихонько рассмеялся.
— Сам как? — тихо уточнил Кэльх. — Я тут случайно совершил подвиг.
— Какой? — Аэно потихоньку отодвинулся, проигнорировав вопрос.
— Выяснил, что вы с отцом краснеете одинаково. А еще отобрал у него экземпляр Кодекса. Буду изучать, чтобы больше сюрпризов не обнаружилось. Аэно, я серьезно: с тобой все в порядке?
— Все хорошо.
Все равно он покраснел, жаркой-жаркой волной, от кончиков ушей до самой груди. Да, попробовал потрогать себя. Сперва вообще непонятно было: ничего такого не почувствовал, только очень странно было так себя касаться. Нет, когда в горячей воде купался — и трогал, и мыл тщательно, везде. Но ничего такого особенного не чувствовал же!
Этот бой он проиграл. Несмотря на то, что сбежавшиеся поглазеть слуги подкладывали в прогорающий на глазах костер дрова, несмотря на то, что поддерживали равно обоих, поняв, что поединок тренировочный. Когда тебя захватывает смерч и уносит высоко вверх, а потом словно распинает на потоках кажущегося почти жестким ветра, сложно как-то извернуться. Нехо парил рядом, усмехался, утирая лоб краем рукава.
— Полегчало? — ни капли не обидевшись, спросил Кэльх, расслабившись в хватке ветров.
— Намного.
Ветер отпустил огневика, бережно поставив его на камни двора, вылизанные пламенем и отполированные смерчами до чистоты. Снега, изрядно утоптанного, там вообще не осталось, даже лужиц. Кажется, стражникам сегодня не повезет: старшина пошлет их разгребать сугробы за стенами.
Очутившись на твердой земле, Кэльх искренне поклонился нехо, взмахнув краем плаща.
— Благодарю за бой.
И нехо ответил поклоном равного равному.
— Поговорите с Аэно, этин Кэльх. Он следил за боем из Учебной башни, с верхней галереи.
Запрокинув голову, Кэльх поглядел туда, но ученика не различил.
— Сначала схожу в город. Спасибо, нехо.
В башне горел огонь, порождая мерное урчание. То, что урчит рысь, Кэльх понял, когда вошел. Аэно лежал на огромном огненном звере, поглаживая переливчатую шкуру, чесал за ухом, дразнил пальцами кисточку, похожую на язычок свечного пламени. С места не двинулся, только напряглась спина, а зверь настороженно поднял голову.
— Можно? — огневик остановился на пороге, будто это было не их общее место силы.
— Конечно, учитель.
Аэно сполз с рыси и сел на пол, не глядя на него, как-то торопливо мазнул ладонью по лицу. Заслонился распущенными волосами и не увидел, как Кэльх подошел и сел на корточки рядом. Только вздрогнул, когда руку взяли, а потом вокруг запястья обмоталось что-то, негромко, но мелодично звякнув. Когда перевел взгляд на руку, некоторое время крутил запястьем и рассматривал подарок: длинный кожаный браслет, плотно переплетенные в строгий узор узкие полоски, а к ним прикреплены на серебряных колечках лазуритовые и серебряные же подвески. Гладкие, словно оплавленные камешки таинственно мерцали прожилками и блестками в густой сини, серебряные язычки пламени казались настоящими — все разные, неповторимые. Аэно поднял голову, с немым вопросом глядя на Кэльха. Длинные ресницы слиплись стрелками.
— Чтобы ты перестал, наконец, выдергивать себе волосы. Глядеть на это не могу, самому больно, — тихо пояснил Кэльх.
— Спасибо, — пальцы нервно пробежались по позвякивающим подвескам. От браслета веяло знакомым теплом.
— Рад, если подошел. Сам делал, — это не было хвастовством или просьбой оценить, просто замечание и пояснение. Сев рядом, Кэльх обнял Аэно за плечи.
— Знаешь, мне понравилось летать.
— Я до Испытания тоже мечтал, что научусь, как отец. «Оседлать ветер»… Хотел летать, но теперь у меня есть Уруш, и не обидно ничуть, — сбивчиво пробормотал Аэно.
— Чи`ат.
— Твоя птица? — понял юноша. — А что имя значит?
— Понятия не имею, оно мне просто в первый раз в его крике услышалось. А у него? — Кэльх потянулся, осторожно погладил лежащую рысь.
— «Пушистый», — усмехнулся Аэно, закаменевшая спина расслабилась, а рысь лизнул широким языком ладонь мага, извернувшись и выставив пузо.
— На тебя похож, ты когда силой лучишься — так же «шерсть» дыбом, — Кэльх охотно почесал огненного зверя, будто обычного кота.
Уруш потянулся, подставляясь под ласкающую руку, взбрыкнул лапами и перевернулся, урча, подлез под ладонь лобастой башкой. Аэно тихонько рассмеялся.
— Сам как? — тихо уточнил Кэльх. — Я тут случайно совершил подвиг.
— Какой? — Аэно потихоньку отодвинулся, проигнорировав вопрос.
— Выяснил, что вы с отцом краснеете одинаково. А еще отобрал у него экземпляр Кодекса. Буду изучать, чтобы больше сюрпризов не обнаружилось. Аэно, я серьезно: с тобой все в порядке?
— Все хорошо.
Все равно он покраснел, жаркой-жаркой волной, от кончиков ушей до самой груди. Да, попробовал потрогать себя. Сперва вообще непонятно было: ничего такого не почувствовал, только очень странно было так себя касаться. Нет, когда в горячей воде купался — и трогал, и мыл тщательно, везде. Но ничего такого особенного не чувствовал же!
Страница 80 из 113
