Фандом: Ориджиналы. Судьбу твою определяет множество условностей. Есть долг перед родом, перед людьми, живущими на землях майората, перед своей совестью. А еще есть долг перед землей, на которой ты родился и вырос. И, когда тебя разрывает надвое противоречие меж долгом и любовью, выбирать больно и безумно тяжело. Что ты выберешь, прощаясь с детством, нехин?
Добавить в моё избранное
418 мин, 39 сек 18105
Он даже подумал, не устроить ли набег на кухню, выпросив у этны Лааны корзинку с едой, и не пропустить ли обед вовсе, но потом вспомнил о наверняка жутко утомительной ночевке в кресле и решил, что так делать не стоит. Пусть этин Кэльх отдохнет, туманные бриллианты все равно никуда от них не денутся. Зато по сухим тропам на Птичью скалу идти будет проще и безопаснее. А всю красоту он обязательно покажет уже завтра. Почему-то Аэно ни капли не сомневался, что учитель оценит, хоть и огневик. Вот просто не мог не оценить, жила внутри такая уверенность. Наверное потому, что, заглянув в соседнюю дверь, чтобы позвать Кэльха на обед, Аэно успел окинуть комнату взглядом.
Вообще она предназначалась для еще одного ребенка, род анн-Теалья анн-Эфар славился многочисленным потомством. Но уж сколько у родителей получилось, столько получилось, так что на этаже пустовали сразу несколько комнат. Они не были совсем пустыми, но когда Аэно раньше заглядывал за закрытые двери, то находил только сиротливо жмущуюся к стенам мебель, сквозняки из окон и слой пыли.
Слуги успели прибраться в комнате, стереть пыль и сменить ковер, занавеси и тюфяк на кровати, постелить чистое белье. Кэльх же сумел обжить свою комнату меньше, чем за полдня. Аэно замечал словно всполохи там и тут: плащ, небрежно брошенный на спинку стула; рассыпанная по столу пачка чистого пергамента и сдвинутая в сторону чернильница, на краю — потрепанная, когда-то нарядная шкатулка; на кровати — свежая рубашка и штаны. Как язычки пламени, проглядывающие сквозь пепел потухшего костра, если раздуть угли. Самого Кэльха в комнате не было — он отыскал дверь в небольшую уборную, располагавшуюся как раз между его комнатой и комнатой Аэно, оттуда доносился негромкий звук падающей воды, стихший, пока Аэно осматривался. Видно, огневик разобрался с тем, как заставить воду течь из бронзовой лейки, вделанной в стену чуть выше человеческого роста. По проложенным в толще стен трубам вода поднималась с помощью хитрой системы ветровых колес, расположенных на стенах башни, что так и называлась — Ветровой. Надо будет рассказать ему и об этом, наверняка заинтересуется. Не слуг же учителю спрашивать, те явно им недовольны — столько работы внезапно свалилось.
Аэно успел еще подумать, что надо бы выйти и дать учителю высушиться и одеться, а не стоять столбом у двери, как Кэльх стремительно шагнул в комнату, распространяя вокруг себя облако теплого воздуха, от которого его длинные волосы танцевали вокруг головы, извиваясь, словно ленты на ветру, и высыхая на глазах. Аэно пару мгновений пялился на обнаженное тело мужчины, потом сконфуженно вскинул руку к глазам, чувствуя, как кровь приливает к ушам.
— П-простите, этин Кэльх, я не подумал… Я пришел позвать вас на обед.
— Да, сейчас. Аэно? А. Проклятье. Воздушники!
На что ругался Кэльх, Аэно не понял, только слышал, как тот торопливо ходит по комнате, шелестя тканью.
— Все, открывай глаза. Больше ничего страшного не увидишь.
Аэно вздохнул: да не страшное, просто неприлично же. В кодексе рода написано, что даже во время соития супругов они должны быть одеты в длинные сорочки. А чтоб увидеть обнаженным кого-то, это надо быть вовсе без стыда и совести. Стражи замка когда-то говорили, а он подслушал нечаянно, что только шлюхи в борделях раздеваются.
Кэльх, уже полностью одетый в свежую одежду, стоял посреди комнаты и вертел в руках какой-то шнурок. Аэно оценил встрепанные стремительной сушкой волосы, мысленно сочувственно усмехнулся. Он однажды попросил брата после прогулки под дождем высушить его, так потом полдня только колтуны раздирал, чуть лысым не остался.
— Поможешь с этим потом? — спросил Кэльх, будто нечто само собой разумеющееся. Он наконец определился, и сейчас просто стягивал волосы в хвост, даже не пытаясь пригладить пряди. Но ему это почему-то шло — гладко-прилизанным, волосок к волоску, как это было принято у водников, Аэно его почему-то не представлял.
— Вы у-уверены, учитель? — опешил от предложения юный нехин.
Хотя, честно признаться, он был бы не против узнать, какие они на ощупь, эти похожие цветом на сухую прошлогоднюю траву волосы. Отчего-то раньше казалось — будут жесткими, как та же трава. Но в воздухе они вились легко и свободно.
— Сам несколько часов провожусь, а слуг просить… — Кэльх поморщился. Потом внимательно взглянул на ученика. — Аэно, огонь — другой. Просто другой. Ничего дурного в такой просьбе нет, поверь мне. Тем более твоими волосами тоже не помешает заняться.
Аэно тут же отдернул руку от нещадно терзаемой прядки, которая уже едва ли не узлами завязалась от того, что он постоянно накручивал ее на палец, тянул, дергал. За это, если отец замечал «неподобающую суету», его в детстве пребольно били тонкими розгами по рукам. Но, в отличие от привычки задавать вопросы, от этого отучить не смогли.
— Я п-попробую, этин Кэльх. Но не сказал бы, что я великий мастер расчесывать.
Вообще она предназначалась для еще одного ребенка, род анн-Теалья анн-Эфар славился многочисленным потомством. Но уж сколько у родителей получилось, столько получилось, так что на этаже пустовали сразу несколько комнат. Они не были совсем пустыми, но когда Аэно раньше заглядывал за закрытые двери, то находил только сиротливо жмущуюся к стенам мебель, сквозняки из окон и слой пыли.
Слуги успели прибраться в комнате, стереть пыль и сменить ковер, занавеси и тюфяк на кровати, постелить чистое белье. Кэльх же сумел обжить свою комнату меньше, чем за полдня. Аэно замечал словно всполохи там и тут: плащ, небрежно брошенный на спинку стула; рассыпанная по столу пачка чистого пергамента и сдвинутая в сторону чернильница, на краю — потрепанная, когда-то нарядная шкатулка; на кровати — свежая рубашка и штаны. Как язычки пламени, проглядывающие сквозь пепел потухшего костра, если раздуть угли. Самого Кэльха в комнате не было — он отыскал дверь в небольшую уборную, располагавшуюся как раз между его комнатой и комнатой Аэно, оттуда доносился негромкий звук падающей воды, стихший, пока Аэно осматривался. Видно, огневик разобрался с тем, как заставить воду течь из бронзовой лейки, вделанной в стену чуть выше человеческого роста. По проложенным в толще стен трубам вода поднималась с помощью хитрой системы ветровых колес, расположенных на стенах башни, что так и называлась — Ветровой. Надо будет рассказать ему и об этом, наверняка заинтересуется. Не слуг же учителю спрашивать, те явно им недовольны — столько работы внезапно свалилось.
Аэно успел еще подумать, что надо бы выйти и дать учителю высушиться и одеться, а не стоять столбом у двери, как Кэльх стремительно шагнул в комнату, распространяя вокруг себя облако теплого воздуха, от которого его длинные волосы танцевали вокруг головы, извиваясь, словно ленты на ветру, и высыхая на глазах. Аэно пару мгновений пялился на обнаженное тело мужчины, потом сконфуженно вскинул руку к глазам, чувствуя, как кровь приливает к ушам.
— П-простите, этин Кэльх, я не подумал… Я пришел позвать вас на обед.
— Да, сейчас. Аэно? А. Проклятье. Воздушники!
На что ругался Кэльх, Аэно не понял, только слышал, как тот торопливо ходит по комнате, шелестя тканью.
— Все, открывай глаза. Больше ничего страшного не увидишь.
Аэно вздохнул: да не страшное, просто неприлично же. В кодексе рода написано, что даже во время соития супругов они должны быть одеты в длинные сорочки. А чтоб увидеть обнаженным кого-то, это надо быть вовсе без стыда и совести. Стражи замка когда-то говорили, а он подслушал нечаянно, что только шлюхи в борделях раздеваются.
Кэльх, уже полностью одетый в свежую одежду, стоял посреди комнаты и вертел в руках какой-то шнурок. Аэно оценил встрепанные стремительной сушкой волосы, мысленно сочувственно усмехнулся. Он однажды попросил брата после прогулки под дождем высушить его, так потом полдня только колтуны раздирал, чуть лысым не остался.
— Поможешь с этим потом? — спросил Кэльх, будто нечто само собой разумеющееся. Он наконец определился, и сейчас просто стягивал волосы в хвост, даже не пытаясь пригладить пряди. Но ему это почему-то шло — гладко-прилизанным, волосок к волоску, как это было принято у водников, Аэно его почему-то не представлял.
— Вы у-уверены, учитель? — опешил от предложения юный нехин.
Хотя, честно признаться, он был бы не против узнать, какие они на ощупь, эти похожие цветом на сухую прошлогоднюю траву волосы. Отчего-то раньше казалось — будут жесткими, как та же трава. Но в воздухе они вились легко и свободно.
— Сам несколько часов провожусь, а слуг просить… — Кэльх поморщился. Потом внимательно взглянул на ученика. — Аэно, огонь — другой. Просто другой. Ничего дурного в такой просьбе нет, поверь мне. Тем более твоими волосами тоже не помешает заняться.
Аэно тут же отдернул руку от нещадно терзаемой прядки, которая уже едва ли не узлами завязалась от того, что он постоянно накручивал ее на палец, тянул, дергал. За это, если отец замечал «неподобающую суету», его в детстве пребольно били тонкими розгами по рукам. Но, в отличие от привычки задавать вопросы, от этого отучить не смогли.
— Я п-попробую, этин Кэльх. Но не сказал бы, что я великий мастер расчесывать.
Страница 9 из 113
