Из начала к судьбе

Сириус рассматривал друзей — молодых, веселых, живых, — и в груди нарастал непонятный гул. Сколько бы ни прошло времени, сколько бы ни было сказано слов в его поддержку, он никогда не переставал винить в случившемся себя. Конечно, он никого не предавал, но его не было рядом, когда Волдеморт напал на Поттеров.

Стопка колдографий в руках уменьшалась, и Сириус погружался все глубже в пучину своих воспоминаний. Вот Лили на берегу Черного озера учит их заклинанию левитации. Рассечь воздух и взмахнуть — слова, отложившиеся в голове на всю жизнь. Вот Джеймс толкает Питера, и тот с громким всплеском падает в воду. Все смеются — и даже вылезший из воды Питер не может сдержать улыбки. Вот Ремус откладывает в сторону учебники и растягивается рядом с Сириусом на траве, щурясь от солнца.

Неожиданно в руках Сириуса осталась только одна колдография, при виде которой сердце бешено заколотилось. Лили. Это было на последнем курсе, Лили с Джеймсом уже встречались и даже, кажется, планировали свадьбу. А Сириус все никак не мог успокоиться. При каждой встрече с Лили внутри все сжималось, и хотелось кого-нибудь убить. Но доставалось вечно крутящемуся рядом Питеру.

Дядя Альфард в преддверии выпускного подарил Сириусу колдокамеру. Пленку достать было сложно, поэтому Сириус старался расходовать ее экономно. Собственно, с той пленки осталось не так много колдографий, но все они получились восхитительными.

И теперь у него в руках была одна из них. Лили на ней кружилась посреди пустого коридора и смеялась. И Сириусу казалось, что он будто перенесся в тот самый день и видел все как наяву.

Сириус щелкает колдокамерой, коридор озаряет вспышка, Лили все так же весело смеется. Они совершенно одни: Ремус торчит в библиотеке, Джеймс на отработке у Слагхорна, а Питер наверняка крутится возле Мэри. Сириус смотрит на Лили как завороженный. В ее волосах пляшут солнечные зайчики, хотя ему кажется, что она вся соткана из солнца.

Чувствуя, как в груди поднимается волна тепла и нежности, Сириус откладывает колдокамеру на скамейку и подходит к Лили. Обнять ее и увлечь в танец оказывается так просто и… правильно, что от этого хочется взлететь. Сириусу даже музыка не нужна: как там говорится, душа поет? Вот у него точно поет.

Лили в его руках такая теплая, родная, трепетная. Сириус знает, что и так переходит границу, но ничего не может с собой поделать. Да, он выбрал дружбу с Джеймсом, но… вот она, Лили, здесь и сейчас им никто не мешает быть хоть немного счастливыми. И Сириус останавливается, смотрит Лили в глаза и, наклонившись, целует ее. И с восторгом понимает, что она отвечает на поцелуй.

Это ощущение ни с чем не сравнимо. Будто за спиной выросли крылья, и он теперь может взлететь высоко-высоко, но ему это не нужно — да и некуда выше. Он и так на пике своего счастья, о большем и мечтать нечего.

По крайней мере именно так ему кажется, пока Лили не проводит ладошкой по его груди, не касается щеки и не зарывается пальцами в его волосы. Такие простые движения, но Сириус чувствует, как мир словно уходит из-под ног. Он прижимает Лили еще ближе, хотя, казалось бы, куда уж ближе. И целует снова и снова — жадно, как будто без этих поцелуев уже не может жить. Как будто они стали для него воздухом, и Сириус вот-вот задохнется.

В спальне они оказываются слишком быстро. Наверное, будь у Сириуса хоть немного здравого смысла, он понял бы, что все получается слишком просто и неправильно. Но весь его здравый смысл остался на скамейке вместе с колдокамерой. А тут, в спальне, с ним была Лили, расстегивающая пуговицы на своей рубашке и сводящая Сириуса с ума. И какая, к черту, разница, насколько быстро все происходит? Он ведь любит ее уже столько лет.

Лили тоненькая и будто бы призрачная — Сириус боится, что она лишь наваждение и растает, стоит только к ней прикоснуться. Но как можно не прикоснуться к девушке в одном нижнем белье, когда она стоит всего в полушаге от тебя? Сириус решает больше не задаваться вопросами, хотя на краю сознания еще мелькает здравая мысль, что нужно убрать разбросанную по комнате одежду.

Ладошки у Лили крохотные по сравнению с ладонями Сириуса, но с переплетенными пальцами их руки смотрятся очень органично. Сириус нависает над лежащей на его постели Лили и осторожно ее целует. Больше ему не хочется никуда спешить. Кожа у нее сладковатая и пахнет апельсинами.

Сириус целует шею, ключицы, аккуратно стягивает зубами чашечку лифчика и касается языком соска. Лили вздрагивает и судорожно вздыхает. Сириусу нравится такая реакция, и он мягко сжимает сосок зубами и немного оттягивает. Лили всхлипывает и сжимает его плечи, то ли отталкивая, то ли пытаясь притянуть поближе.

Сириус опускается ниже, покрывая поцелуями впалый живот. Проводит кончиками пальцев по бедру Лили и, добравшись до трусиков, стягивает их.

— Пожалуйста… — едва слышно шепчет Лили, и Сириус, поднявшись, входит в нее — осторожно, затаив дыхание, боясь причинить боль.