Фандом: Гарри Поттер. Эти три главы можно было бы вставить в «Основателей», если бы они окончательно не перетягивали сюжетное одеяло на Слизерина. Небольшая история про самого первого ученика Салазара Слизерина, человека, которого по классическим описаниям как-то сложно представить учителем по призванию.
Добавить в моё избранное
55 мин, 6 сек 19679
Как бы мне этого ни хотелось, глупо рассчитывать, что человек сможет прожить в одиночестве. Даже распоследний презренный маггл нужен, чтобы совершать грязную работу, позволяя нам не отвлекаться на низменные материи. И, в конце концов, с тобой мы тоже не расстаемся. Я бы хотел, чтобы ты взглянул вот на что…
Салазар Слизерин достал несколько листов пергамента, и вся ночь ушла на обсуждение возможностей, деталей, возможных рисков и прибылей.
А потом он все-таки уехал. Уехал в компании громогласного рыжеволосого верзилы-сакса, прекрасной супруги одного из норманнских баронов и маленькой полноватой дамы с добродушным лицом и светлыми косами. Более неподходящих сотоварищей для свого Мастера Джильбертусу было трудно представить. Разве что строгая красавица-баронесса смотрелась ровней — но она была замужем, да и как Слизерин относится к женскому полу, Жиль прекрасно помнил. Но на все осторожные расспросы лорд Салазар лишь странно усмехался и уверял, что это самые подходящие люди для его планов.
Жиль сопроводил их до замка, чем-то неуловимого похожего на его собственное родовое поместье — такого же заброшенного и частично разрушенного. Правда, этот замок был несравнимо больше, но состояния его это не улучшало.
На Мастера запущенность того, что должно было стать местом его дальнейшего обитания, впечатления не произвела. Он попрощался с Джильбертусом — если учитывать его обычную сдержанность, то можно сказать, что прощание прошло тепло и сердечно.
Таким Мастер остался в памяти Жиля: высокий худощавый мужчина, стоящий на фоне сероватых развалин, потонувших в буйной зелени; казалось, пейзаж демонстрировал приверженность к родовым цветам Слизеринов. Некрасивое, но притягивающее внимание выразительностью линий лицо, волевое и решительное, глубоко посаженные черные глаза под росчерками угольных бровей, тонкие, поджатые губы. На узкие плечи, обтянутые темным плащом, ниспадают прямые черные волосы, в которых то тут, то там мелькают серебристые пряди.
И вот прошло двадцать три года. Как и тогда, по всей стране правит май. Но не его пьянящие ароматы, лишь в эту цветущую пору побеждающие запахи большого города, кружат голову.
Взгляд Джильбертуса как бы невзначай падает на зеркало, обошедшееся ему в целое состояние. Из зеркальной глади ему таким же глубоким взглядом больших черных глаз ответило собственное отражение. Высокий стройный мужчина, в черных, подстриженных по моде волосах нет ни единого намека на седину. Горделивое лицо гладко выбрито, лишь волевой подбородок украшает небольшая аккуратная бородка. Кожа — здорового цвета, гладкая и упругая. Лишь в уголках глаз и рта еле заметны морщинки, все-таки выдающие возраст.
К своей внешности Джильбертус всегда относился как рачительный хозяин к части своего достояния. Красивым людям дозволено несколько больше, чем всем прочим, а если они достаточно разумны, чтобы правильно распорядиться своей красотой, то перспективы становятся еще более широкими. Возможно, в юности Жилю бы и вскружило голову осознание собственной привлекательности, однако ему хватило ума быстро осознать, что сиюминутными выгодами не построишь себе приличной жизни. Положение очаровательного оруженосца недолговечно, симпатичного постельного мальчика — еще более ненадежно, да и крайне сомнительно.
Нет, Джильбертус давно определился, каким путем он пойдет. Он отдаст предпочтение знаниям и ловким действиям. Но при этом красота поможет открыть двери, очаровать нужных собеседников, расположить к себе — а значит, ее надо беречь, не позволяя прожитым годам обкрадывать себя.
Впрочем, сорок два — не такой уж и возраст для волшебника. Не мальчишка, конечно, да и юность позади. Но впереди еще как минимум половина жизни, а то и гораздо больше. В конце концов, именно в сорок два Мастер вступил в брак.
Крупная, но изящной формы рука тронула пергамент и замерла. Занятное совпадение. Которое, разумеется, может ничего и не значить…
Джильбертус поднялся на ноги и подошел к окну. Лишь вдохнув прохладный ночной воздух, мужчина понял, насколько был разгорячен.
Он не провел эти годы ни святым, ни отшельником. Были девушки, были и юноши. Крепкое здоровое тело требовало периодического внимания к себе, и Жиль не видел причин ущемлять себя. Клятву верности Мастер с него не брал… Да и в любом случае было понятно, что между ними все кончено. Лорд Салазар уезжал, не собираясь возвращаться, а у Джильбертуса была впереди вся его молодая жизнь. Юноша тогда усилено отгонял от себя мысль: а не займет ли его место младший брат? Грегори уехал в основанную Слизерином школу, будучи всего на год моложе Джильбертуса, когда тот пошел в «оруженосцы» к лорду. Грегори был несколько тоньше брата и, наверное, с годами стал немного выше, красотой ничуть не уступая ему… Чем не замена выросшему отроку?
Жиль гнал эту мысль не потому, что беспокоился за брата.
Салазар Слизерин достал несколько листов пергамента, и вся ночь ушла на обсуждение возможностей, деталей, возможных рисков и прибылей.
А потом он все-таки уехал. Уехал в компании громогласного рыжеволосого верзилы-сакса, прекрасной супруги одного из норманнских баронов и маленькой полноватой дамы с добродушным лицом и светлыми косами. Более неподходящих сотоварищей для свого Мастера Джильбертусу было трудно представить. Разве что строгая красавица-баронесса смотрелась ровней — но она была замужем, да и как Слизерин относится к женскому полу, Жиль прекрасно помнил. Но на все осторожные расспросы лорд Салазар лишь странно усмехался и уверял, что это самые подходящие люди для его планов.
Жиль сопроводил их до замка, чем-то неуловимого похожего на его собственное родовое поместье — такого же заброшенного и частично разрушенного. Правда, этот замок был несравнимо больше, но состояния его это не улучшало.
На Мастера запущенность того, что должно было стать местом его дальнейшего обитания, впечатления не произвела. Он попрощался с Джильбертусом — если учитывать его обычную сдержанность, то можно сказать, что прощание прошло тепло и сердечно.
Таким Мастер остался в памяти Жиля: высокий худощавый мужчина, стоящий на фоне сероватых развалин, потонувших в буйной зелени; казалось, пейзаж демонстрировал приверженность к родовым цветам Слизеринов. Некрасивое, но притягивающее внимание выразительностью линий лицо, волевое и решительное, глубоко посаженные черные глаза под росчерками угольных бровей, тонкие, поджатые губы. На узкие плечи, обтянутые темным плащом, ниспадают прямые черные волосы, в которых то тут, то там мелькают серебристые пряди.
И вот прошло двадцать три года. Как и тогда, по всей стране правит май. Но не его пьянящие ароматы, лишь в эту цветущую пору побеждающие запахи большого города, кружат голову.
Взгляд Джильбертуса как бы невзначай падает на зеркало, обошедшееся ему в целое состояние. Из зеркальной глади ему таким же глубоким взглядом больших черных глаз ответило собственное отражение. Высокий стройный мужчина, в черных, подстриженных по моде волосах нет ни единого намека на седину. Горделивое лицо гладко выбрито, лишь волевой подбородок украшает небольшая аккуратная бородка. Кожа — здорового цвета, гладкая и упругая. Лишь в уголках глаз и рта еле заметны морщинки, все-таки выдающие возраст.
К своей внешности Джильбертус всегда относился как рачительный хозяин к части своего достояния. Красивым людям дозволено несколько больше, чем всем прочим, а если они достаточно разумны, чтобы правильно распорядиться своей красотой, то перспективы становятся еще более широкими. Возможно, в юности Жилю бы и вскружило голову осознание собственной привлекательности, однако ему хватило ума быстро осознать, что сиюминутными выгодами не построишь себе приличной жизни. Положение очаровательного оруженосца недолговечно, симпатичного постельного мальчика — еще более ненадежно, да и крайне сомнительно.
Нет, Джильбертус давно определился, каким путем он пойдет. Он отдаст предпочтение знаниям и ловким действиям. Но при этом красота поможет открыть двери, очаровать нужных собеседников, расположить к себе — а значит, ее надо беречь, не позволяя прожитым годам обкрадывать себя.
Впрочем, сорок два — не такой уж и возраст для волшебника. Не мальчишка, конечно, да и юность позади. Но впереди еще как минимум половина жизни, а то и гораздо больше. В конце концов, именно в сорок два Мастер вступил в брак.
Крупная, но изящной формы рука тронула пергамент и замерла. Занятное совпадение. Которое, разумеется, может ничего и не значить…
Джильбертус поднялся на ноги и подошел к окну. Лишь вдохнув прохладный ночной воздух, мужчина понял, насколько был разгорячен.
Он не провел эти годы ни святым, ни отшельником. Были девушки, были и юноши. Крепкое здоровое тело требовало периодического внимания к себе, и Жиль не видел причин ущемлять себя. Клятву верности Мастер с него не брал… Да и в любом случае было понятно, что между ними все кончено. Лорд Салазар уезжал, не собираясь возвращаться, а у Джильбертуса была впереди вся его молодая жизнь. Юноша тогда усилено отгонял от себя мысль: а не займет ли его место младший брат? Грегори уехал в основанную Слизерином школу, будучи всего на год моложе Джильбертуса, когда тот пошел в «оруженосцы» к лорду. Грегори был несколько тоньше брата и, наверное, с годами стал немного выше, красотой ничуть не уступая ему… Чем не замена выросшему отроку?
Жиль гнал эту мысль не потому, что беспокоился за брата.
Страница 12 из 16
