Фандом: Гарри Поттер. Эти три главы можно было бы вставить в «Основателей», если бы они окончательно не перетягивали сюжетное одеяло на Слизерина. Небольшая история про самого первого ученика Салазара Слизерина, человека, которого по классическим описаниям как-то сложно представить учителем по призванию.
Добавить в моё избранное
55 мин, 6 сек 19680
Он получил огромное удовольствие от постельных уроков свого Мастера, и не видел причин, по которым для младшего брата подобное могло бы оказаться неприятным. Глупо выглядела бы и ревность — он у лорда был не первым, да и сам недолго оставался в одиночестве.
Но отчего-то Джильбертусу казалось неправильным, если ему на замену придет именно Грегори. Ему казалось — и он сам признавал, насколько нелепо это звучит, — что это означало бы, будто их с братом схожесть позволит сделать вид, что ничего не изменилось. Один мальчик, другой — какая разница, ведь они так похожи…
А Жилю очень хотелось быть для Мастера особенным. Пусть, пусть не единственным — но особенным. Это не имело практического смысла, и юноша, а потом и мужчина, не смог бы ответить, на кой черт ему сдалась такая бесполезная вещь, как память.
Но, пожалуй, пора все-таки ложиться спать — завтра надо будет привести в порядок дела и отправиться на север. Его снова ждет тот же путь, что и двадцать три года назад.
Новая встреча с Мастером.
Между последней ночью, проведенной в Лондоне, и этой, первой в замке Хогвартс, пролег не один десяток дней, но, как и тогда, сон не шел к Джильбертусу.
Если к нему самому годы были более чем благосклонны, для Салазара Слизерина время прошло не столь незаметно. Тот, кого Жиль запомнил в самом расцвете сил, превратился в глубокого старика. Слизерин не миновал еще семидесятилетнего рубежа, однако выглядел гораздо старше. Спина лорда оставалась по-прежнему прямой, но плечи уже опустились, как под непосильным грузом. Волосы, бывшие некогда чернее безлунной ночи, поседели до хрупкой белизны и стали еще длиннее. Как и удлинилась борода: со временем отвыкнув от придворной моды, лорд Салазар отказался от аккуратной бородки и позволил растительности на своем лице занять более твердые позиции.
Но ни это, ни лицо, испещренное многочисленными морщинами, ни руки, под тонкой бледной кожей которых четким завораживающим узором виднелись голубые вены — ничто из этого не произвело на Джильбертуса такого впечатления, как глаза Слизерина.
Казалось, этот человек готовится расстаться со своей душой. Во всегда таком горделивом, надменном взгляде теперь читались усталость и обреченность. И — затаенная боль.
Жиль в очередной раз перевернулся на другой бок.
Он не понимал, почему его это так беспокоило. Не понимал, почему в самый первый момент, когда его глаза встретились с печальными глазами Мастера, его сердце, всегда исправно отбивавшее положенный ритм, пропустило удар. Не понимал, почему, когда руки Слизерина обняли его и прижали к худой старческой груди, дыхание перехватило, а в глазах предательски защипало.
Джильбертус не сомневался, что лорд Салазар позаботился о предосторожностях на его счет. Не в характере Слизерина было безоглядно доверять кому бы то ни было, даже своему собственному ученику. Особенно ученику. Что может быть унизительнее, чем удар в спину от того, кого сам и обучил всему, чем теперь так бессовестно пользуется этот выскочка?
Через несколько лет после отъезда Мастера молодой человек, уже значительно расширивший границы своих знаний, тщательно проверил себя на наличие сторонних заклинаний и ядов. И — да, нашел. Далеко не сразу, но ему удалось обнаружить тонкий след сложного заклинания, основанного на старинной, доримской магии. Той самой, которую зовут Темной — ибо она жестока к тем, кто высказывает ей недостаточно уважения, кто не прикладывает должных усилий к тому, чтобы познать хотя бы ее азы. Этой магии лорд Мастер не учил Жиля, ограничиваясь более общепринятыми дисциплинами. Но Джильбертус не зря родился в Корнуолле — если он что и знал про магию до начала своего обучения, то это была она, исконно кельтская волшба.
Заклятие, наложенное на юношу, не было подавляющим. Оно не подчиняло Жиля его Мастеру, не передавало его воле. Заклинание всего лишь являлось подстраховкой на случай, если Джильбертусу вдруг взбрело бы в голову пойти против Салазара Слизерина. Молодой человек, потратив немало времени на разбор этого заклятия, был безмерно восхищен его сложностью и изяществом плетения. Снять подобное представлялось практически невозможным — все-таки Жиль, хотя и подтянул свои знания в области Древней Магии, но не стал в нее углубляться, удовлетворяясь обычной. С другой стороны, он не видел и необходимости стараться: вредить своему Мастеру Джильбертус не собирался, а ни в чем другом заклятие преградой не являлось.
По всем расчетам Жиля данное заклинание не должно было даже заставлять проявлять привязанность. Оно было направлено на защиту, а не на давление, и потому Джильбертус не мог понять, отчего же ему никак не дает уснуть тревога за своего Мастера.
— Ну и как он тебе?
Саласия сидела перед отцом, скромно сложив руки на коленях. Прозвучавший вопрос девушка считала совершенно излишним — ее мнение о будущем муже никоим образом не влияло на конечное решение.
Но отчего-то Джильбертусу казалось неправильным, если ему на замену придет именно Грегори. Ему казалось — и он сам признавал, насколько нелепо это звучит, — что это означало бы, будто их с братом схожесть позволит сделать вид, что ничего не изменилось. Один мальчик, другой — какая разница, ведь они так похожи…
А Жилю очень хотелось быть для Мастера особенным. Пусть, пусть не единственным — но особенным. Это не имело практического смысла, и юноша, а потом и мужчина, не смог бы ответить, на кой черт ему сдалась такая бесполезная вещь, как память.
Но, пожалуй, пора все-таки ложиться спать — завтра надо будет привести в порядок дела и отправиться на север. Его снова ждет тот же путь, что и двадцать три года назад.
Новая встреча с Мастером.
Между последней ночью, проведенной в Лондоне, и этой, первой в замке Хогвартс, пролег не один десяток дней, но, как и тогда, сон не шел к Джильбертусу.
Если к нему самому годы были более чем благосклонны, для Салазара Слизерина время прошло не столь незаметно. Тот, кого Жиль запомнил в самом расцвете сил, превратился в глубокого старика. Слизерин не миновал еще семидесятилетнего рубежа, однако выглядел гораздо старше. Спина лорда оставалась по-прежнему прямой, но плечи уже опустились, как под непосильным грузом. Волосы, бывшие некогда чернее безлунной ночи, поседели до хрупкой белизны и стали еще длиннее. Как и удлинилась борода: со временем отвыкнув от придворной моды, лорд Салазар отказался от аккуратной бородки и позволил растительности на своем лице занять более твердые позиции.
Но ни это, ни лицо, испещренное многочисленными морщинами, ни руки, под тонкой бледной кожей которых четким завораживающим узором виднелись голубые вены — ничто из этого не произвело на Джильбертуса такого впечатления, как глаза Слизерина.
Казалось, этот человек готовится расстаться со своей душой. Во всегда таком горделивом, надменном взгляде теперь читались усталость и обреченность. И — затаенная боль.
Жиль в очередной раз перевернулся на другой бок.
Он не понимал, почему его это так беспокоило. Не понимал, почему в самый первый момент, когда его глаза встретились с печальными глазами Мастера, его сердце, всегда исправно отбивавшее положенный ритм, пропустило удар. Не понимал, почему, когда руки Слизерина обняли его и прижали к худой старческой груди, дыхание перехватило, а в глазах предательски защипало.
Джильбертус не сомневался, что лорд Салазар позаботился о предосторожностях на его счет. Не в характере Слизерина было безоглядно доверять кому бы то ни было, даже своему собственному ученику. Особенно ученику. Что может быть унизительнее, чем удар в спину от того, кого сам и обучил всему, чем теперь так бессовестно пользуется этот выскочка?
Через несколько лет после отъезда Мастера молодой человек, уже значительно расширивший границы своих знаний, тщательно проверил себя на наличие сторонних заклинаний и ядов. И — да, нашел. Далеко не сразу, но ему удалось обнаружить тонкий след сложного заклинания, основанного на старинной, доримской магии. Той самой, которую зовут Темной — ибо она жестока к тем, кто высказывает ей недостаточно уважения, кто не прикладывает должных усилий к тому, чтобы познать хотя бы ее азы. Этой магии лорд Мастер не учил Жиля, ограничиваясь более общепринятыми дисциплинами. Но Джильбертус не зря родился в Корнуолле — если он что и знал про магию до начала своего обучения, то это была она, исконно кельтская волшба.
Заклятие, наложенное на юношу, не было подавляющим. Оно не подчиняло Жиля его Мастеру, не передавало его воле. Заклинание всего лишь являлось подстраховкой на случай, если Джильбертусу вдруг взбрело бы в голову пойти против Салазара Слизерина. Молодой человек, потратив немало времени на разбор этого заклятия, был безмерно восхищен его сложностью и изяществом плетения. Снять подобное представлялось практически невозможным — все-таки Жиль, хотя и подтянул свои знания в области Древней Магии, но не стал в нее углубляться, удовлетворяясь обычной. С другой стороны, он не видел и необходимости стараться: вредить своему Мастеру Джильбертус не собирался, а ни в чем другом заклятие преградой не являлось.
По всем расчетам Жиля данное заклинание не должно было даже заставлять проявлять привязанность. Оно было направлено на защиту, а не на давление, и потому Джильбертус не мог понять, отчего же ему никак не дает уснуть тревога за своего Мастера.
— Ну и как он тебе?
Саласия сидела перед отцом, скромно сложив руки на коленях. Прозвучавший вопрос девушка считала совершенно излишним — ее мнение о будущем муже никоим образом не влияло на конечное решение.
Страница 13 из 16
