Фандом: Гарри Поттер. Эти три главы можно было бы вставить в «Основателей», если бы они окончательно не перетягивали сюжетное одеяло на Слизерина. Небольшая история про самого первого ученика Салазара Слизерина, человека, которого по классическим описаниям как-то сложно представить учителем по призванию.
Добавить в моё избранное
55 мин, 6 сек 19664
Лорд Салазар никогда не касался его больше, чем это было необходимо — даже во время ночных ласк, и сам не ждал от Жиля нежных прикосновений. А ведь Джильбертус, едва прошли боль первых вторжений и шок от непривычности действий, начал получать удовольствие и был бы только рад продемонстрировать свои чувства.
Сейчас ему представился шанс сделать то, чего ему уже давно хотелось, и при этом принести пользу. Спина под ладонями Жиля была напряженной, как бы сведенной судорогой. Юноша осторожно втирал терпко пахнущую мазь, по мере того, как мышцы расслаблялись, надавливая все сильнее. Постепенно напряжение ушло, но Жиль, будто не замечая этого, продолжал гладить спину и плечи. В тот момент, когда его рука скользнула вдоль бока лорда, Салазар пошевелился.
— Довольно, — негромко произнес он, и юноша, вздрогнув, отстранился. — Дай мне рубашку.
Джильбертус дотянулся до нижней рубахи и, не дожидаясь приказа, помог своему господину облачиться в нее. Слизерин лег обратно, но Жиль медлил уходить. Он закрыл банку и продолжал рассеяно крутить ее в руках, стоя возле кровати. Лорд никогда не оставлял юношу в своей постели: после любовных игр Джильбертус неизменно вставал и уходил. Но сейчас, возможно, он снова понадобится своему господину, и тогда, наверное, лорд Слизерин не будет против, если Жиль пристроится где-нибудь…
Юноша огляделся, прекрасно зная, что ничего подходящего не найдется: года было вполне достаточно, чтобы запомнить все, находящееся в спальне. Ни кресел, ни табуретов здесь не имелось. Хотя… Восточный ковер выглядит довольно плотным; быть может, если сесть недалеко от камина, будет даже не холодно.
Из задумчивости Жиля вывел негромкий голос Салазара:
— Ложись.
Джильбертус, не раздумывая, снял с себя плащ и потянулся было к штанам, когда Слизерин, все так же не открывая глаз, покачал головой:
— Не раздевайся. Просто ложись.
Юноша послушно скользнул в кровать и натянул на них обоих теплое покрывало. Возможно, это он сам горел от возбуждения, но Жилю тело его лорда казалось ледяным. После этого Джильбертус постарался устроиться так, чтобы не потревожить своего господина. Сердце юноши билось хоть и ровно, однако гораздо чаще, чем обычно. Возможно, по пробуждении в его жизни что-нибудь изменится.
Едва Салазар проснулся, его сознание пронзила мысль, что он в постели не один. Чуть повернув голову, мужчина увидел пристроившегося на краю кровати Джильбертуса. Во сне мальчишка выглядел еще более юным и привлекательным, однако темный пушок над верхней губой красноречиво напоминал о неумолимом ходе времени. Всего несколько месяцев — и по этим пока еще по-детски гладким щекам впервые скользнет лезвие.
Впрочем, это Слизерина не волновало. Не юность и даже не красота Джильбертуса Гонта привлекли к себе его внимание. Ценность Жиля состояла в том, что он был другим. Тонким и изящным — а не широкоплечим и мускулистым. Обладателем жемчужно-бледной, без малейших признаков веснушек кожей; черными, а не голубыми глазами; прямыми и иссиня-черными, как вороново крыло, волосами — а не буйной рыжей шевелюрой. Жиль ничем — ни внешностью, ни поведением — не напоминал шумного и громогласного англосакса, который имел наглость обещать Слизерину очередную встречу.
Как будто первых двух было мало.
И ни в одну из них Салазар так и не решился сказать того, что лежало у него на сердце. Корнуолец еще в родительском доме понял, что девушки оставляют его равнодушным, но лишь впервые взглянув в возмутительно голубые глаза, он почувствовал, что такое настоящее влечение. Салазару мучительно хотелось владеть этим сильным и крепким телом, не отпуская его от себя ни на минуту — и не отводить взгляда от неприлично честных доверчивых глаз, умеющих смотреть с такой теплотой.
Нет, он правильно сделал, что промолчал. Слизерин столь многое хотел взять — но ему нечего было дать взамен. Он прекрасно понимал, что этот веселый рыжеволосый парень, душа компании и любимец девушек, не для него. Салазар был убежденным собственником, индивидуалистом — и не сомневался, что ему не удастся удержать Годрика на коротком поводке. Возможно, он смог бы убедить своего легкомысленного друга попробовать — несколько бутылок хорошего вина помогли бы в этом мероприятии — но что дальше? Такого человека не удержишь в клетке, даже золотой. А делиться Салазар никогда не умел. Так стоило ли рисковать своим сердцем, открывая его навстречу разрушительному чувству?
Слизерин считал, что не стоило. Всегда надо четко разделять желания и возможности. Человек умный и достаточно ловкий вполне способен внушить что угодно кому угодно — в том числе и себе самому. От Салазара потребовалось приложить все его таланты, проявить удивительную твердость духа, однако со временем ему удалось убедить себя в том, что его желание — всего лишь прихоть, каприз. Что исходно лишь плотское, а отнюдь не душевное влечение, а значит, на подобную роль подойдет любой.
Сейчас ему представился шанс сделать то, чего ему уже давно хотелось, и при этом принести пользу. Спина под ладонями Жиля была напряженной, как бы сведенной судорогой. Юноша осторожно втирал терпко пахнущую мазь, по мере того, как мышцы расслаблялись, надавливая все сильнее. Постепенно напряжение ушло, но Жиль, будто не замечая этого, продолжал гладить спину и плечи. В тот момент, когда его рука скользнула вдоль бока лорда, Салазар пошевелился.
— Довольно, — негромко произнес он, и юноша, вздрогнув, отстранился. — Дай мне рубашку.
Джильбертус дотянулся до нижней рубахи и, не дожидаясь приказа, помог своему господину облачиться в нее. Слизерин лег обратно, но Жиль медлил уходить. Он закрыл банку и продолжал рассеяно крутить ее в руках, стоя возле кровати. Лорд никогда не оставлял юношу в своей постели: после любовных игр Джильбертус неизменно вставал и уходил. Но сейчас, возможно, он снова понадобится своему господину, и тогда, наверное, лорд Слизерин не будет против, если Жиль пристроится где-нибудь…
Юноша огляделся, прекрасно зная, что ничего подходящего не найдется: года было вполне достаточно, чтобы запомнить все, находящееся в спальне. Ни кресел, ни табуретов здесь не имелось. Хотя… Восточный ковер выглядит довольно плотным; быть может, если сесть недалеко от камина, будет даже не холодно.
Из задумчивости Жиля вывел негромкий голос Салазара:
— Ложись.
Джильбертус, не раздумывая, снял с себя плащ и потянулся было к штанам, когда Слизерин, все так же не открывая глаз, покачал головой:
— Не раздевайся. Просто ложись.
Юноша послушно скользнул в кровать и натянул на них обоих теплое покрывало. Возможно, это он сам горел от возбуждения, но Жилю тело его лорда казалось ледяным. После этого Джильбертус постарался устроиться так, чтобы не потревожить своего господина. Сердце юноши билось хоть и ровно, однако гораздо чаще, чем обычно. Возможно, по пробуждении в его жизни что-нибудь изменится.
Едва Салазар проснулся, его сознание пронзила мысль, что он в постели не один. Чуть повернув голову, мужчина увидел пристроившегося на краю кровати Джильбертуса. Во сне мальчишка выглядел еще более юным и привлекательным, однако темный пушок над верхней губой красноречиво напоминал о неумолимом ходе времени. Всего несколько месяцев — и по этим пока еще по-детски гладким щекам впервые скользнет лезвие.
Впрочем, это Слизерина не волновало. Не юность и даже не красота Джильбертуса Гонта привлекли к себе его внимание. Ценность Жиля состояла в том, что он был другим. Тонким и изящным — а не широкоплечим и мускулистым. Обладателем жемчужно-бледной, без малейших признаков веснушек кожей; черными, а не голубыми глазами; прямыми и иссиня-черными, как вороново крыло, волосами — а не буйной рыжей шевелюрой. Жиль ничем — ни внешностью, ни поведением — не напоминал шумного и громогласного англосакса, который имел наглость обещать Слизерину очередную встречу.
Как будто первых двух было мало.
И ни в одну из них Салазар так и не решился сказать того, что лежало у него на сердце. Корнуолец еще в родительском доме понял, что девушки оставляют его равнодушным, но лишь впервые взглянув в возмутительно голубые глаза, он почувствовал, что такое настоящее влечение. Салазару мучительно хотелось владеть этим сильным и крепким телом, не отпуская его от себя ни на минуту — и не отводить взгляда от неприлично честных доверчивых глаз, умеющих смотреть с такой теплотой.
Нет, он правильно сделал, что промолчал. Слизерин столь многое хотел взять — но ему нечего было дать взамен. Он прекрасно понимал, что этот веселый рыжеволосый парень, душа компании и любимец девушек, не для него. Салазар был убежденным собственником, индивидуалистом — и не сомневался, что ему не удастся удержать Годрика на коротком поводке. Возможно, он смог бы убедить своего легкомысленного друга попробовать — несколько бутылок хорошего вина помогли бы в этом мероприятии — но что дальше? Такого человека не удержишь в клетке, даже золотой. А делиться Салазар никогда не умел. Так стоило ли рисковать своим сердцем, открывая его навстречу разрушительному чувству?
Слизерин считал, что не стоило. Всегда надо четко разделять желания и возможности. Человек умный и достаточно ловкий вполне способен внушить что угодно кому угодно — в том числе и себе самому. От Салазара потребовалось приложить все его таланты, проявить удивительную твердость духа, однако со временем ему удалось убедить себя в том, что его желание — всего лишь прихоть, каприз. Что исходно лишь плотское, а отнюдь не душевное влечение, а значит, на подобную роль подойдет любой.
Страница 4 из 16
