1886 год

Мать и сестра ссужают его деньгами, насколько я знаю. Он живёт отдельно, у него довольно большая, хотя и бестолковая мастерская. Он просто не от мира сего. Что-то постоянно забывает — поесть, например, а что-то помнит — за жильё он платит исправно, как говорил Шерлок.

— Я помогу ему, чем смогу. Как думаете, Джон, может, ему ещё Грея нарисовать?

Вот это поворот! Я постарался ничем не выдать своего удивления.

— Да Питерс его и без заказа нарисует. Вот увидите. Мимо такого лица он не пройдёт.

— Какого — такого?

— Как какого? — удивился я. — Грей же красавец.

— Грей? С чего вы взяли? — кажется, Майкрофт говорил искренне.

— У меня глаза же есть. Да полно!

— Вы серьёзно? Не замечал. Нет, он, наверное… не знаю, я к нему слишком привык. Лицо как лицо… возмужал, конечно, за последние тринадцать лет…

— Разве что привыкли. Правда, вы, когда и в зеркало смотритесь, тоже многого не замечаете, так что я не очень удивлён.

— Да ладно вам, вы ещё скажите, что я красавец.

— Да! — горячо уверил я. — Господи, Майкрофт, ну можно как-то там переживать по поводу… сидячего образа жизни… но лицо-то! Вы разве не в состоянии, глядя на мужчину, сказать — красив он или нет?

— Могу. Например, у Шерлока красивое лицо. Хотя, конечно, я понимаю, что тут мы с вами не пример объективности. А мне по поводу, так сказать, красоты моего лица только Шерлок и говорил, а он тоже от объективности далёк. Никогда никому больше и в голову такое не приходило — сказать мне это.

— У Шерлока красивое лицо — но из тех лиц, которые нравятся немногим. А ваше лицо, между прочим, в большей степени приближено к классическим представлениям о мужской красоте. Что-то я как Питерс заговорил, — улыбнулся я.

Мы пустились в долгий спор по поводу того, что такое красота вообще и чем отличается мужская красота от женской. Я ввернул, надеюсь к месту, любимого Стендаля с его трактатом «О любви», а Майкрофт, видимо, вспомнил что-то из времён обучения на философском факультете.

— Вот вы считаете Грея красавцем, — заметил он. — Видит бог, я отношусь к нему не просто очень хорошо — я отношусь к нему с полным доверием. С абсолютно полным, Джон, как ни к кому другому. Это доверие двойного вида, не только такое, как к вам или Шерлоку — основанное на убеждении, что этот человек не предаст, но и другое — доверие, основанное на убеждении, что этот человек в любой ситуации всё сделает именно так, как я считаю правильным, даже если не получит прямого указания. Понимаете? По большому счёту, мой помощник вырос у меня на глазах, я его помню почти совсем мальчиком. Но это не даёт мне… ну, то есть, перечисляя его несомненные достоинства, я бы никогда не упомянул красоту, в голову бы даже не пришло.

Тут я подумал, что Майкрофт фактически слепил из Грея идеального для себя секретаря. И тот в буквальном смысле был правой рукой патрона. И вряд ли кто-то станет оценивать свою правую руку в отрыве от себя, а тем более с точки зрения красоты.

— А вы вообще, насколько я заметил, не оцениваете мужскую красоту даже с эстетической точки зрения, — заметил я. — Вон про мадам вы сразу сказали, что она привлекательная женщина. Вы даже переоценили её, на мой взгляд.

— Но она же женщина, Джон, женщину вполне можно рассматривать как… ну… произведение искусства, рождённое природой. А у мужчин есть другие достоинства, помимо красоты.

Мне послышалось? Да, вероятно, мне послышалось.

— Ну, видимо, в мужчинах вы оцениваете прежде всего интеллект? — предположил я. — Хотя насчёт произведения искусства какой-нибудь Микеланджело с вами бы не согласился.

Майкрофт пожал плечами.

— Ну если судить по скульптуре, то и мужчины могут быть красивыми. Но с этой точки зрения, уверяю, Микеланджело из нас троих тут же выбрал бы вас, у нас с Шерлоком никаких шансов бы не было.

— Микеланджело бы сделал из нас гибрид, — рассмеялся я. — Шерлока бы выбрал другой Микеланджело. Меня бы выбрал какой-нибудь… Хальс. Что касается портретов, к вам бы встали в очередь многие, а… а-ля натурель… вас бы преследовал Рубенс.

— Откуда бы он узнал, что у меня под сюртуком? Рубенс был почти адвокатом, а не врачом, я бы при нём не разделся.

Майкрофт внезапно покраснел — прямо как анжуйское в бокале. Я даже не мог сказать почему. То ли перспектива раздеться перед Рубенсом так подействовала, то ли он вспомнил какую-нибудь из картин фламандца, наподобие «Самсона и Далилы». Я решил его немного подразнить.

— У Рубенса был достаточный опыт художника, чтобы уметь раздевать взглядом, — усмехнулся я.

— Какой ужас, господи. — Майкрофт едва ли не побледнел. — Это что, к Питерсу тоже относится?

— Я был у Питерса в мастерской, видел его картины. У него если и есть обнажённая натура, то довольно стилизованная, — поспешил успокоить я.