Фандом: Шерлок Холмс и Доктор Ватсон. Наступил новый, 1886-й год и принёс с собой новые впечатления, но и старые проблемы. Это первая часть цикла «Рейхенбахские хроники». Продолжение цикла «Шерлок Холмс: молодые годы».
Добавить в моё избранное
254 мин, 1 сек 7686
— усмехнулся доктор. — У него есть и довольно милые сказки, которые ничуть не расстроят ребёнка. То же «Огниво», например. Майкрофт, нам предлагают поговорить на отвлечённые темы. — Он развёл руками.
— Почему бы и не об Андерсене, — пожал я плечами. — Может, кофе, маэстро?
— Нет, сэр, спасибо. И не называйте меня маэстро, пожалуйста. Я чувствую себя каким-то… Альма-Тадемой. Просто Питерс.
— Я не… о, ну хорошо, как хотите… Питерс. Ничего такого… я действительно восхищён вашим мастерством. Так что об Андерсене? «Огниво»? Ну… тоже немного странная сказка, вы не находите, Джон? Этот солдат ужасный… обманул старую женщину, обокрал и убил, да ну…
Я махнул рукой.
— Она же ведьма, — возразил доктор. — Солдат действует вполне по тогдашним понятиям. Мало ли для чего ведьме понадобилось бы огниво? С этой точки зрения, Майкрофт, половину сказок надо выбросить на помойку — особенно народные.
— Да уж, — хмыкнул Питерс. — Но братьев Гримм оправдывает то, что они просто собирали фольклор, а вовсе не издавали детскую книжку.
— Он вообще ужасен, этот солдат! — возмутился я. — Надеюсь, принцесса потом его отравила… отомстила за убитых по его приказу родителей. Господа, подумайте: ведь король с королевой не на пустом месте его казнить хотели, не так ли? Он обесчестил их дочь. А он… жениться на девушке, скормив перед этим её родителей собакам… бррр… Нет, сказки для детей должны быть добрыми и совсем не грустными — я так считаю.
— Добрыми — согласен, — кивнул Джон. — Но вот что касается грусти… а как же сочувствие герою, беспокойство за него?
— Допустим… «Огниво» больше всего напоминает типичную народную сказку, — сказал Питерс. — А«Бузинная матушка»? «Дюймовочка», на худой конец?
— А что Дюймовочка? — спросил я. — Она изначально получила по заслугам, разве нет? Жабы не сделали ей ничего плохого и сочли красивой, но она ужаснулась их внешности. От них сбежала — и потом жуки её точно так же сочли уродиной… и так далее?
Джон весело засмеялся.
— Э нет, Майкрофт, там не так всё просто. Жаба похитила её и собиралась выдать замуж за своего сына насильно. Разве можно упрекать бедную девочку, что она при первой возможности сбежала? Жук ей понравился, но он сам её бросил, поддавшись общественному мнению. И уж вы вряд ли станете упрекать её, что она не захотела замуж за крота.
— А смысл — упрекать женщину, что она ищет мужа по внешним признакам? В результате она вышла замуж за первого попавшегося эльфа, лишь бы смазливый. Заметьте, она его совсем не знала, впервые видела, но он был красавчиком — и она тут же согласилась стать его женой.
Питерс тут посмотрел на меня так, словно на моём месте в кресле он ожидал увидеть слепое существо в кротовой шубе.
— Нет, сэр. Андерсен вовсе не делает крота плохим только потому, что он слеп или что он крот. Просто у него с Дюймовочкой нет ничего общего. Он вообще-то хамоват и ругает то, чего не понимает. А как он отзывался о бедной птице? И что плохого, если барышня вышла замуж за эльфа — во всём себе под стать? Тем более её не только приняли там как свою, но и подарили крылья. Это же метафора любви, сэр.
— В том, что она не вышла за крота — ничего плохого. Она действительно не имела ничего общего с ним, хотя и пользовалась его покровительством. Он-то не понимал, что она ему не пара… ухаживал как умел, а о птице говорил то, что думал. Он не обязан был любить птиц… И в том, что барышня вышла замуж за эльфа — тоже нет ничего дурного. Но вот то, что жизнь барышню так ничему и не научила — это огорчительно. Собственно, о чём эта сказка? О том, что надо спасать умирающих? Так мышь Дюймовочку тоже спасла, а что в ответ получила? Но больше всего мне жаль женщину, которая так мечтала иметь дочку… Дюймовочка вообще ни разу не вспомнила о ней.
Бедный Джон. Его душа литератора, кажется, не выдерживала моих комментариев.
— Мой дорогой, ведь существуют законы жанра, — горячо возразил он. — В сказках время всегда сжато, некоторые события пропускаются, если они не относятся к интриге. А дети всегда улетают из родного гнезда — это закон жизни.
— Разве, улетая из гнезда, надо забывать о существовании матери?
— Майкрофт, нельзя воспринимать сказки так буквально. Ребёнок при желании додумает всё, что посчитает правильным — например, что ласточка передала той женщине привет от Дюймовочки.
— Увы, Андерсену не пришло в голову это написать. Он считал, что в детской сказке главное — мысли о замужестве, а не о любви к матери. Наверное, поэтому я и не люблю Андерсена.
Чёрт возьми, я был взволнован так, словно мы не творчество датчанина обсуждали, а мне дали прочитать стенограмму свежих прений в Палате по Ирландскому вопросу.
— А что вы имеете против сказки про пять горошинок из одного стручка? — спросил вдруг Питерс.
— Я её не помню. Наверное, она из поздних, и я тогда уже вырос?
— Почему бы и не об Андерсене, — пожал я плечами. — Может, кофе, маэстро?
— Нет, сэр, спасибо. И не называйте меня маэстро, пожалуйста. Я чувствую себя каким-то… Альма-Тадемой. Просто Питерс.
— Я не… о, ну хорошо, как хотите… Питерс. Ничего такого… я действительно восхищён вашим мастерством. Так что об Андерсене? «Огниво»? Ну… тоже немного странная сказка, вы не находите, Джон? Этот солдат ужасный… обманул старую женщину, обокрал и убил, да ну…
Я махнул рукой.
— Она же ведьма, — возразил доктор. — Солдат действует вполне по тогдашним понятиям. Мало ли для чего ведьме понадобилось бы огниво? С этой точки зрения, Майкрофт, половину сказок надо выбросить на помойку — особенно народные.
— Да уж, — хмыкнул Питерс. — Но братьев Гримм оправдывает то, что они просто собирали фольклор, а вовсе не издавали детскую книжку.
— Он вообще ужасен, этот солдат! — возмутился я. — Надеюсь, принцесса потом его отравила… отомстила за убитых по его приказу родителей. Господа, подумайте: ведь король с королевой не на пустом месте его казнить хотели, не так ли? Он обесчестил их дочь. А он… жениться на девушке, скормив перед этим её родителей собакам… бррр… Нет, сказки для детей должны быть добрыми и совсем не грустными — я так считаю.
— Добрыми — согласен, — кивнул Джон. — Но вот что касается грусти… а как же сочувствие герою, беспокойство за него?
— Допустим… «Огниво» больше всего напоминает типичную народную сказку, — сказал Питерс. — А«Бузинная матушка»? «Дюймовочка», на худой конец?
— А что Дюймовочка? — спросил я. — Она изначально получила по заслугам, разве нет? Жабы не сделали ей ничего плохого и сочли красивой, но она ужаснулась их внешности. От них сбежала — и потом жуки её точно так же сочли уродиной… и так далее?
Джон весело засмеялся.
— Э нет, Майкрофт, там не так всё просто. Жаба похитила её и собиралась выдать замуж за своего сына насильно. Разве можно упрекать бедную девочку, что она при первой возможности сбежала? Жук ей понравился, но он сам её бросил, поддавшись общественному мнению. И уж вы вряд ли станете упрекать её, что она не захотела замуж за крота.
— А смысл — упрекать женщину, что она ищет мужа по внешним признакам? В результате она вышла замуж за первого попавшегося эльфа, лишь бы смазливый. Заметьте, она его совсем не знала, впервые видела, но он был красавчиком — и она тут же согласилась стать его женой.
Питерс тут посмотрел на меня так, словно на моём месте в кресле он ожидал увидеть слепое существо в кротовой шубе.
— Нет, сэр. Андерсен вовсе не делает крота плохим только потому, что он слеп или что он крот. Просто у него с Дюймовочкой нет ничего общего. Он вообще-то хамоват и ругает то, чего не понимает. А как он отзывался о бедной птице? И что плохого, если барышня вышла замуж за эльфа — во всём себе под стать? Тем более её не только приняли там как свою, но и подарили крылья. Это же метафора любви, сэр.
— В том, что она не вышла за крота — ничего плохого. Она действительно не имела ничего общего с ним, хотя и пользовалась его покровительством. Он-то не понимал, что она ему не пара… ухаживал как умел, а о птице говорил то, что думал. Он не обязан был любить птиц… И в том, что барышня вышла замуж за эльфа — тоже нет ничего дурного. Но вот то, что жизнь барышню так ничему и не научила — это огорчительно. Собственно, о чём эта сказка? О том, что надо спасать умирающих? Так мышь Дюймовочку тоже спасла, а что в ответ получила? Но больше всего мне жаль женщину, которая так мечтала иметь дочку… Дюймовочка вообще ни разу не вспомнила о ней.
Бедный Джон. Его душа литератора, кажется, не выдерживала моих комментариев.
— Мой дорогой, ведь существуют законы жанра, — горячо возразил он. — В сказках время всегда сжато, некоторые события пропускаются, если они не относятся к интриге. А дети всегда улетают из родного гнезда — это закон жизни.
— Разве, улетая из гнезда, надо забывать о существовании матери?
— Майкрофт, нельзя воспринимать сказки так буквально. Ребёнок при желании додумает всё, что посчитает правильным — например, что ласточка передала той женщине привет от Дюймовочки.
— Увы, Андерсену не пришло в голову это написать. Он считал, что в детской сказке главное — мысли о замужестве, а не о любви к матери. Наверное, поэтому я и не люблю Андерсена.
Чёрт возьми, я был взволнован так, словно мы не творчество датчанина обсуждали, а мне дали прочитать стенограмму свежих прений в Палате по Ирландскому вопросу.
— А что вы имеете против сказки про пять горошинок из одного стручка? — спросил вдруг Питерс.
— Я её не помню. Наверное, она из поздних, и я тогда уже вырос?
Страница 27 из 68
