Фандом: Шерлок Холмс и Доктор Ватсон. Наступил новый, 1886-й год и принёс с собой новые впечатления, но и старые проблемы. Это первая часть цикла «Рейхенбахские хроники». Продолжение цикла «Шерлок Холмс: молодые годы».
Добавить в моё избранное
254 мин, 1 сек 7589
Впрочем, я не мог допустить, чтобы брат ушёл ночевать с доктором в одну спальню, когда в доме посторонний. Придётся уехать.
— Наш гость миниатюрный, он вполне уляжется на диване, — промолвил Шерлок, словно отвечая на мои мысли. — А ты у меня в спальне. Собственно, буддизм — терпимая религия, так что, учитывая обстоятельства, лама не станет возмущаться или удивляться, если мы с Уотсоном уйдём наверх на ночь.
— Даже не думай!
Дремота с меня тут же слетела. Услышав моё восклицание, Джон на мгновение застыл в бинтом в руке и посмотрел в нашу сторону.
— Шерлок, ты что? — я опять перешёл на шёпот. — Каким бы терпимым он ни был… нет, ни при каких обстоятельствах! Я не знаю, что у этого человека внутри и чего от него можно ждать. Вы с Джоном не будете ночевать в одной комнате. Это исключено!
Я встал и тут же рухнул обратно — голова закружилась.
— Майкрофт, это элементарно, — заговорил вдруг Джон, пожимая плечами и заканчивая перевязку. — Переночуете у меня вдвоём, а я в спальне Холмса. Заодно понаблюдаю за пациентом.
Ну вот, я говорил слишком громко, Джон услышал… а лама? Он на самом деле не знает английского или искусно притворяется?
— С тех пор как мы с братом последний раз ночевали вместе, прошло много лет… и, боюсь, я слишком прибавил вширь. Да и Шерлок уже не ребёнок. Мы просто не поместимся. Но спасибо, Джон.
Впрочем, я тут же вспомнил, как пару лет назад в Бате брат пришёл как-то ко мне в комнату и мы разговаривали так долго, что в результате уснули. Да и вообще, я давно понял: если доктор Уотсон что-то решил, сбить его с мысли невозможно.
— Поместитесь, — проворчал Джон и посмотрел на ламу. — Ну вот… Как вы себя чувствуете? — спросил он машинально по-английски.
— Спасибо, доктор, у вас очень хорошие руки, — внезапно ответил гость на прекрасном английском, повернулся и спокойно посмотрел на меня. — Думаю, нам лучше остаться тут, мистер Холмс. Я слишком утомил вас, но, если вам станет нехорошо, из-за ранения у меня не хватит сил, чтобы вылечить вас.
Уотсон и Шерлок рассмеялись, но постарались сделать это, как бы сказать… поделикатней.
Я еще немного лениво посопротивлялся, а потом поднялся в спальню наверху. Огляделся. Вздохнул про себя. Интересно, горничная у миссис Хадсон очень глупая или очень лояльная? Невооруженным глазом видно, что в комнате два разных человека бывают постоянно — живут, одним словом.
Джон вошёл через пару минут, порылся в комоде, выдал мне самую широкую из имеющихся в наличии рубашек. Я кое-как снял сюртук и сел на постель. Надо было разуться, но было так лень наклоняться, что я неподвижно застыл, мечтая, отчего никто не изобрел туфли, которые слезают с ног сами по себе… Хоть Джон мысли читать и не умеет, эта, видимо, явственно отражалась на моём лице. Я видел, что Джон борется с желанием предложить мне помощь, но он только спросил, как я себя чувствую, пожелал спокойной ночи и ушёл. Минуты не прошло, как дверь снова открылась и вошёл Шерлок.
— Совсем тебя замучили твои тибетцы, — промолвил он, опустился на корточки и разул меня. Я даже возразить не успел. Брат с сомнением посмотрел на рубашку. — Поместишься? Ну давай попробуем.
— Если не помещусь, буду спать так. А что делать? Одеваться обратно и уезжать? — засмеялся я. Рубашка всё-таки налезла. Наверное, доктору она была очень велика.
Шерлок помог мне переодеться, уложил, скинул халат и забрался ко мне под одеяло.
— Уотсон поощряет самую сентиментальную часть моей натуры, — проворчал он в шутку, придвигаясь ко мне поближе.
Я посмотрел на брата. Как странно, у меня вдруг родилось ощущение, что мы поменялись ролями. Сентиментальность… Откровенно говоря, я не раз давал себе зарок не заводить с ним подобных разговоров, но сейчас я слишком расслабился.
— Наверное, хорошо, что доктор так влияет на тебя… — сказал я. — Для меня, во всяком случае, хорошо. Знаешь, когда я был ребёнком, я часто представлял, когда мама укладывала меня спать, как буду заботиться о ней, когда вырасту. Скажи честно, ты тоже думал об этом в детстве?
— О маме? Нет, не успел, видимо, дорасти до таких мыслей. И меня чаще укладывала няня, ты же знаешь. Мама тогда уже болела. Она даже не всегда могла прийти и пожелать мне доброй ночи.
— Да не о маме, — засмеялся я. — Всё-таки, Шерлок, твоя сентиментальность даёт сбои. Может быть, ещё лет… сколько вы уже вместе? Ну вот ещё лет через пять я тебя опять спрошу.
Брат занервничал. Я понимал причину и мысленно попенял себе за то, что опять всколыхнул в нём то чувство мифической вины, которое он так упорно в себе пестовал. Чтобы как-то перевести разговор на другую тему, я сказал:
— Кстати, в спальне Джона очень ощущается твоё присутствие.
— Горничная дедукцией не владеет, — пробурчал он. — А работу ей по приведению моей постели в порядок я регулярно прибавляю.
— Наш гость миниатюрный, он вполне уляжется на диване, — промолвил Шерлок, словно отвечая на мои мысли. — А ты у меня в спальне. Собственно, буддизм — терпимая религия, так что, учитывая обстоятельства, лама не станет возмущаться или удивляться, если мы с Уотсоном уйдём наверх на ночь.
— Даже не думай!
Дремота с меня тут же слетела. Услышав моё восклицание, Джон на мгновение застыл в бинтом в руке и посмотрел в нашу сторону.
— Шерлок, ты что? — я опять перешёл на шёпот. — Каким бы терпимым он ни был… нет, ни при каких обстоятельствах! Я не знаю, что у этого человека внутри и чего от него можно ждать. Вы с Джоном не будете ночевать в одной комнате. Это исключено!
Я встал и тут же рухнул обратно — голова закружилась.
— Майкрофт, это элементарно, — заговорил вдруг Джон, пожимая плечами и заканчивая перевязку. — Переночуете у меня вдвоём, а я в спальне Холмса. Заодно понаблюдаю за пациентом.
Ну вот, я говорил слишком громко, Джон услышал… а лама? Он на самом деле не знает английского или искусно притворяется?
— С тех пор как мы с братом последний раз ночевали вместе, прошло много лет… и, боюсь, я слишком прибавил вширь. Да и Шерлок уже не ребёнок. Мы просто не поместимся. Но спасибо, Джон.
Впрочем, я тут же вспомнил, как пару лет назад в Бате брат пришёл как-то ко мне в комнату и мы разговаривали так долго, что в результате уснули. Да и вообще, я давно понял: если доктор Уотсон что-то решил, сбить его с мысли невозможно.
— Поместитесь, — проворчал Джон и посмотрел на ламу. — Ну вот… Как вы себя чувствуете? — спросил он машинально по-английски.
— Спасибо, доктор, у вас очень хорошие руки, — внезапно ответил гость на прекрасном английском, повернулся и спокойно посмотрел на меня. — Думаю, нам лучше остаться тут, мистер Холмс. Я слишком утомил вас, но, если вам станет нехорошо, из-за ранения у меня не хватит сил, чтобы вылечить вас.
Уотсон и Шерлок рассмеялись, но постарались сделать это, как бы сказать… поделикатней.
Я еще немного лениво посопротивлялся, а потом поднялся в спальню наверху. Огляделся. Вздохнул про себя. Интересно, горничная у миссис Хадсон очень глупая или очень лояльная? Невооруженным глазом видно, что в комнате два разных человека бывают постоянно — живут, одним словом.
Джон вошёл через пару минут, порылся в комоде, выдал мне самую широкую из имеющихся в наличии рубашек. Я кое-как снял сюртук и сел на постель. Надо было разуться, но было так лень наклоняться, что я неподвижно застыл, мечтая, отчего никто не изобрел туфли, которые слезают с ног сами по себе… Хоть Джон мысли читать и не умеет, эта, видимо, явственно отражалась на моём лице. Я видел, что Джон борется с желанием предложить мне помощь, но он только спросил, как я себя чувствую, пожелал спокойной ночи и ушёл. Минуты не прошло, как дверь снова открылась и вошёл Шерлок.
— Совсем тебя замучили твои тибетцы, — промолвил он, опустился на корточки и разул меня. Я даже возразить не успел. Брат с сомнением посмотрел на рубашку. — Поместишься? Ну давай попробуем.
— Если не помещусь, буду спать так. А что делать? Одеваться обратно и уезжать? — засмеялся я. Рубашка всё-таки налезла. Наверное, доктору она была очень велика.
Шерлок помог мне переодеться, уложил, скинул халат и забрался ко мне под одеяло.
— Уотсон поощряет самую сентиментальную часть моей натуры, — проворчал он в шутку, придвигаясь ко мне поближе.
Я посмотрел на брата. Как странно, у меня вдруг родилось ощущение, что мы поменялись ролями. Сентиментальность… Откровенно говоря, я не раз давал себе зарок не заводить с ним подобных разговоров, но сейчас я слишком расслабился.
— Наверное, хорошо, что доктор так влияет на тебя… — сказал я. — Для меня, во всяком случае, хорошо. Знаешь, когда я был ребёнком, я часто представлял, когда мама укладывала меня спать, как буду заботиться о ней, когда вырасту. Скажи честно, ты тоже думал об этом в детстве?
— О маме? Нет, не успел, видимо, дорасти до таких мыслей. И меня чаще укладывала няня, ты же знаешь. Мама тогда уже болела. Она даже не всегда могла прийти и пожелать мне доброй ночи.
— Да не о маме, — засмеялся я. — Всё-таки, Шерлок, твоя сентиментальность даёт сбои. Может быть, ещё лет… сколько вы уже вместе? Ну вот ещё лет через пять я тебя опять спрошу.
Брат занервничал. Я понимал причину и мысленно попенял себе за то, что опять всколыхнул в нём то чувство мифической вины, которое он так упорно в себе пестовал. Чтобы как-то перевести разговор на другую тему, я сказал:
— Кстати, в спальне Джона очень ощущается твоё присутствие.
— Горничная дедукцией не владеет, — пробурчал он. — А работу ей по приведению моей постели в порядок я регулярно прибавляю.
Страница 3 из 68
