1886 год

Исправно мну по утрам.

— Хорошо.

Я вспомнил, как Шерлок говорил мне однажды, что рано утром он всегда спускается к себе.

Ощущение, что мы поменялись местами, пропало. Много времени пройдёт, прежде чем он окончательно повзрослеет. Если я вообще дождусь.

— Будем спать? — предложил я, повернувшись на бок. — У меня мало надежды на то, что наш гость завтра решит передохнуть, и с утра мне опять придётся окунаться в эту суматоху.

— Конечно, дорогой. Ты устал.

Мы полежали немного в темноте. Я никак не мог уснуть, да и брат тоже.

— Почему ты нервничаешь? — спросил я.

— Опять сказал что-то не то.

— Это я спросил что-то не то, извини. Я хорошо тебя знаю, даже слишком хорошо. Просто иногда людям хочется услышать даже то, что они и так знают. Кстати, и Джону тоже. Думаю, ему даже в первую очередь.

— Почему ты считаешь, что я чего-то недодаю ему? — Шерлок опять встревожился.

— Я не говорю, что ты чего-то ему недодаешь. Но ты частенько считаешь слова излишними. Можно тебя спросить? Ты действительно не понял мой вопрос или постеснялся ответить?

— Мне просто не по себе от сравнения тебя и мамы. Прости.

Ну да, как я и предполагал. Отец крепко вбил в голову младшего сына мысль о том, что он косвенно виноват в смерти матери, а я за все годы так и не смог избавить Шерлока от этого ощущения. Он постоянно подстраивался под чувство вины, исподволь искал в себе причины ему соответствовать.

— Дорогой, научись уже принимать жизнь такой, какая она есть, и не ждать плохого.

Я попытался повернуться, но в спину вдруг словно вонзили раскалённую кочергу.

— О чёрт… — не выдержал я.

— Чем занимается твой тибетец в доках? Благотворительностью? Завтра останешься у нас под присмотром Уотсона, а я поведу ламу в порт. — Шерлок поправил одеяло. — Ложись, как тебе удобнее.

Ещё бы знать, как удобнее. Придётся спать на боку. Я перевёл дыхание.

— Понятия не имею, чем лама занимается, но Лондона он правда не знает, хотя с английским вот как вышло. Я не вмешиваюсь в эти его дела с соотечественниками, но и отпускать его одного мы не можем. Я лично отвечаю за его безопасность, да и вообще в наших интересах, чтобы с ним всё было в порядке и он остался доволен визитом. Давай спросим его утром. Если он согласится — будет чудесно.

— Будешь лежать и слушаться Уотсона, а я — сопровождать ламу.

Я представил, как завтра Джон за меня примется. Обычно он и так проводил у меня пару часов, а тут я целиком попал в его руки… но надо сказать, что руки у доктора Уотсона и правда умелые, и обычно мне на какое-то время становилось легче, когда он втирал мне в спину мазь — во всяком случае, я мог двигаться. Лежать неподвижно с моим весом долго — ужасно, а о том, что я смогу сесть в ближайшие сутки, не могло быть и речи. Кажется, брат предложил единственный выход… Я уже начал засыпать, когда заметил, что моя голова и правая рука лежат прямо на груди Шерлока. Господи, я же ему так отдавлю плечо, он рукой завтра двигать не сможет. Я, кажется, даже сказал это вслух, и брат мне что-то ответил, но я уснул окончательно, так и не услышав, что он говорит.

Утром я проспал завтрак и собирался уже возмутиться, как вдруг в спальню вошёл лама в сопровождении Шерлока и довольно мрачно настроенного Джона.

— Можете убедиться сами, сэр, — сказал доктор.

Видимо, лама не поверил, что я не могу его сопровождать. Он взял меня за запястье (меня чуть не передёрнуло от неожиданности), подержал и, видимо, опираясь на таинственную восточную медицину, убедился, что его не обманывают. Через полчаса они с Шерлоком, соблюдая все предосторожности, покинули дом. Проводив их, Джон, с самым кровожадным видом, держа в руке баночку с мазью, вошёл ко мне. Я приготовился получить нагоняй…

— Я пытался отговорить ламу от походов, но он упёрся, как гималайский як, — усмехнулся доктор. — Кстати, он шокировал миссис Хадсон, когда попросил на завтрак рис с овощами. Но вас бы самого не помешало посадить на такую диету и только соусы менять. Давайте-ка повернём вас на живот, займёмся вашей спиной.

Джон помог мне повернуться и задрал рубашку. Он начал растирать мне спину. Я в который раз подумал, как удивительно, что манипуляции Джона совершенно не вызывали у меня никаких отрицательных эмоций, между тем меня только что передернуло, когда тибетский монах всего лишь дотронулся до моего запястья.

— За что меня на рис… ой… не надо! А, знаю! Это за то, что привёл вам пациента на ночь глядя, да ещё из спальни выселил… да? Ой! Я больше не буду!

— Нет, не за это. За избыточный вес. Вы сами убедились, что он вам вредит. Пробыли на ногах — сколько? Две недели? И вот результат: прихватило спину. Хотя я не исключаю, что вы застудились в доках.

— Джон… ой… мой образ жизни в скором времени несколько изменится. Скорее всего…