1886 год

Но кто сказал, что они будут маленькими меланхоличными толстячками, а не темпераментными непоседами? — усмехнулся я.

Отец пожал плечами.

— Какая разница? Они не перестанут от этого быть твоими детьми. Кстати, ты никогда не страдал излишней меланхоличностью, не преувеличивай. Ты рос флегматиком, но это не значит, что энергии у тебя меньше, чем, скажем, у Шерлока. Просто ты направляешь её в нужное русло, а не растрачиваешь попусту — на мельтешение и никому не нужные химические опыты…

Я покачал головой.

— Отец, вы неправы. У Шерлока талант к химии. Это может стать его профессией, за этой наукой будущее. Он сможет применить свои знания в самых широких областях и добиться успеха. Разве вам не будет приятно, если станут говорить «это тот самый Холмс»?

Лицо отца покраснело — он начал раздражаться, но я намерен был довести этот разговор до конца.

— Да не добьётся он ничего и никогда! — отец в сердцах захлопнул тетрадь. — Хорошо если вообще в университет поступит. Я понимаю, Майкрофт, ты его любишь, ты очень много сил вложил в него, но посмотри трезво на своего брата. Он зауряден. Единственное, что про него будут говорить когда-нибудь: «смотрите, это брат того самого Холмса». И я думаю, что он даже будет этим гордиться и радоваться за тебя. Он тоже тебя любит — это несомненно.

То, что отец признавал любовь Шерлока ко мне, уже радовало.

— Он незауряден, отец. Я не понимаю, почему вы этого не замечаете? Я люблю его, но тут я объективен. Я любил бы его, будь он даже зауряден, но он талантлив. Как он может быть зауряден, если он ваш сын, как и я?

— При чём тут чей он сын? Ты гораздо талантливее меня, но будь ты зауряден, я точно так же любил бы тебя.

— Тогда я не могу понять почему? Почему вы так относитесь к нему?

— А почему я должен относиться к нему как-то иначе? Нельзя заставить себя насильно любить кого-то, Майкрофт. Да, он меня часто раздражает — своими капризами, надуманными болезнями, бестолковостью и слезами по любому поводу. Но я забочусь о нём, как могу. Он сыт, обут, одет, получает образование, и даже на его прихоти вроде скрипки или этих вонючих реактивов я даю деньги без возражений. Я ни разу не отказал ему ни в одной просьбе, ни разу в жизни, Майкрофт. А любить его я не обязан.

Определённо, было время, когда Шерлок был готов пожертвовать и скрипкой, и увлечением химией, лишь бы добиться от отца хоть каплю любви. Но, увы, те времена давно миновали. Я завёл это разговор скорее для себя самого, чтобы как-то утрясти в голове бесконечные противоречия, связанные с отцом.

— Сэр, я же помню, когда ему было года два, вы брали его на руки, вы играли с ним. Разве вы делали это только ради того, чтобы сделать приятное маме?

— Больше десяти лет прошло, я вот уже и не помню. В любом случае нежничать с тринадцатилетним — нелепо. Он скоро горничных брюхатить начнёт, а тебе всё кажется, что он ребёнок. Прими как данность — я его не люблю. Но ничего плохого я ему не делаю, а любви ему и твоей хватит с избытком.

— Такие вещи разве можно забыть? Или вы просто не хотите вспоминать, сэр?

— Возможно, не хочу. Последние девять лет у меня совершенно другая жизнь, если я буду вспоминать прежнюю, то как жить в этой?

— Но ведь у вас есть мы. Не вспоминайте, если вам тяжело. Но посмотрите на Шерлока другими глазами. Вы же понимаете в глубине души, что он не заслуживает к себе такого отношения с вашей стороны.

— Зачем, Майкрофт? — клянусь, отец был искренне удивлён. — Зачем мне смотреть на него как-то иначе? Я смотрю трезво и вижу то, что вижу. Он капризный и упрямый мальчишка, он всегда будет поступать только так, как считает нужным, и совершенно неважно при этом, что ты делаешь или не делаешь… Вот ты даже курить не начинаешь, чтобы не подавать ему дурной пример, а думаешь — его это остановит? Ещё пара лет — и он будет дымить, как паровозная труба, невзирая на твой пример. И во всём остальном будет то же самое. При этом боюсь, после моей смерти тебе придётся его содержать, потому что я вовсе не уверен, что он сможет достойно зарабатывать себе на жизнь, а имение дохода почти не приносит.

— Отец, вы умный человек, но сейчас вы говорите как какой-то персонаж Диккенса, честное слово. Простите меня. Я не начинаю курить просто по одной очевидной причине — я не считаю нужным. Мне — лично мне — это неинтересно. И Шерлок тут совершенно не при чём. А примеров у него будет достаточно и в школе. Фразу насчёт вашей смерти… сделаю вид, что я её не слышал. Шерлок не капризный. Он просто другой. И уж простите, сэр, но у него ваш темперамент — просто он выражается иначе. Вы не смотрите на него трезво. Вы смотрите на него сквозь искажённую призму своей потери. Но он в ней не виноват. И вы это знаете, отец.

Углы отцовского рта беспомощно опустились.

— Я и не говорю, что он виноват. Виноват я. Я уступил и позволил ей родить этого ребёнка.