Фандом: Шерлок Холмс и Доктор Ватсон. Наступил новый, 1886-й год и принёс с собой новые впечатления, но и старые проблемы. Это первая часть цикла «Рейхенбахские хроники». Продолжение цикла «Шерлок Холмс: молодые годы».
Добавить в моё избранное
254 мин, 1 сек 7699
Она родила его, заболела и умерла. У тебя не стало матери, а у меня — единственного человека, которому я был нужен. Да, он не виноват, но не надо требовать от меня, чтобы я его любил только за то, что он не виноват. Это невозможно. Я его терплю — и на большее не способен.
Тут я сделал то, чего не делал, наверное, лет десять: встал, переставил стул по другую сторону стола, сел к отцу вплотную и взял его за руку.
— Вы тоже не виноваты. Никто не виноват… папа… Конечно, нельзя заставить себя любить, но, как вы сами мне сказали, можно делать какие-то шаги в нужном направлении. Смотрите, сколько душевных сил вы тратите на то, чтобы не любить. Вы бы хоть раз просто поговорили с Шерлоком. Просто. О делах, к примеру. О том, что вы читали. Вы же разговариваете со своими знакомыми, правда? Просто поговорите, попробуйте. Он умеет слушать.
Отец посмотрел на мою руку, но свою не убрал.
— Майкрофт, ему это совершенно не нужно. Каждый раз, когда я обращаюсь к нему, он заранее превращается в сжатую пружину, он только и ждёт, когда я скажу всё, что собирался, и уйду. Ему никто не нужен, сын, кроме тебя. Как и мне, собственно. Но разве я когда-нибудь запрещал тебе возиться с ним или тратить на него всё своё время и силы? Я всего лишь предостерегаю тебя: не жди от него благодарности, никогда. Не потому что он такой плохой, да он и не плохой — он никакой. Но это к делу не относится. Просто имей в виду: он вырастет и будет жить своей жизнью, а ты останешься один, если вовремя не заведёшь семью.
— Ему это нужно. Вы не задавали себе вопрос, почему он заранее сжимается, как пружина, когда вы заговариваете с ним? Оказывается, вы это замечаете, боже мой…
— Сложно не замечать такие вещи, знаешь ли. Вопрос не задавал, но ответ понятен. Я так же его раздражаю, как и он меня. В этом смысле у меня нет к нему претензий, тут мы квиты.
Я не выдержал:
— Господи, папа! Да не раздражаете вы его! Он вас боится, как вы это не видите?!
— Боится? Я его в жизни пальцем не тронул, ничего плохого ему никогда не делал, даже есть не заставлял… чего он боится, интересно? Что я его из дома выгоню? Не выгоню.
Час от часу не легче.
— Как будто для того, чтобы бояться человека, нужно обязательно битьё? Шерлок не трус. Когда его донимали в школе, он пытался дать отпор мальчишкам из старших классов. Никогда в жизни не дрался, а тут не побоялся защитить себя. Папа, вы вспыльчивый человек, но вы и справедливый. Вы можете сделать выговор прислуге, но в другой раз вы можете и поощрить. Та же миссис Лорси, к примеру… Она вас уважает, у неё железные нервы, и она не обращает внимания, когда вы повышаете голос. Но она всё-таки прислуга. Она знает, где проходит граница. Знает, что тут имеют место отношения «хозяин — подчинённый». У всякого человека в голове есть некие ожидания. Всякий человек понимает, что когда он делает что-то не то, последует реакция. Если он делает всё правильно — следует другая реакция. Говоря по-простому, если мы дотрагиваемся до горячего предмета, мы знаем, что почувствуем боль. И есть вещи, которые должны быть безопасны. Имея дело с незнакомцем, мы можем ожидать чего угодно. Имея дело с членами своей семьи, мы заранее ожидаем доброго к себе отношения. Хотя бы справедливого. А он не знает, чего от вас ожидать. Он не знает, что ему делать, чтобы вы не рассердились. Папа, отец — это ведь практически бог для всякого ребёнка. И тут ожидания справедливости на одном из первых мест. И если этого нет, то как с этим жить?
Боюсь, что моя слишком длинная тирада так и не достигла цели. Отец пожал плечами.
— У него есть ты, Майкрофт, и для справедливости, и для любви, и для утешений… хотя видит бог, я не понимаю, как ты терпишь его постоянные истерики. Для меня эти слёзы по любому поводу — полный кошмар. У меня всё время ощущение, что он притворяется, чтобы таким образом чего-то добиться. Но я допускаю, что могу быть неправ в этом. Возможно, он просто неврастеник. Майкрофт, ты уже взрослый человек, пойми меня. Я к нему более чем справедлив. Этот мальчик отнял у меня жену — пусть невольно, пусть косвенно, но она умерла из-за того, что он родился. А потом я сам, своими руками, вполне понимая, что делаю, отдал ему единственное, что у меня оставалось в жизни — тебя. Не требуй от меня большего, сын. Я не смогу относиться к нему иначе, но пока он не приносит тебе вреда или разочарований, не мешает тебе строить свою жизнь и карьеру, короче — пока от него нет вреда тебе, я готов относиться к нему снисходительно.
— Папа, какой вред, о чём вы? Он. Ваш. Сын. Он мой брат. К сожалению, я не могу заменить ему ни мать, ни отца. Мне следовало раньше поговорить с вами, но я вёл себя как эгоист. Я говорил себе: «Мама умерла, но я могу дать Шерлоку ласку — я могу вести себя с ним так, как вела бы она». Я говорил себе: «Отец его не любит, но я могу его заменить». Нельзя. Нельзя заменить. Вы говорите, Шерлок — неврастеник?
Тут я сделал то, чего не делал, наверное, лет десять: встал, переставил стул по другую сторону стола, сел к отцу вплотную и взял его за руку.
— Вы тоже не виноваты. Никто не виноват… папа… Конечно, нельзя заставить себя любить, но, как вы сами мне сказали, можно делать какие-то шаги в нужном направлении. Смотрите, сколько душевных сил вы тратите на то, чтобы не любить. Вы бы хоть раз просто поговорили с Шерлоком. Просто. О делах, к примеру. О том, что вы читали. Вы же разговариваете со своими знакомыми, правда? Просто поговорите, попробуйте. Он умеет слушать.
Отец посмотрел на мою руку, но свою не убрал.
— Майкрофт, ему это совершенно не нужно. Каждый раз, когда я обращаюсь к нему, он заранее превращается в сжатую пружину, он только и ждёт, когда я скажу всё, что собирался, и уйду. Ему никто не нужен, сын, кроме тебя. Как и мне, собственно. Но разве я когда-нибудь запрещал тебе возиться с ним или тратить на него всё своё время и силы? Я всего лишь предостерегаю тебя: не жди от него благодарности, никогда. Не потому что он такой плохой, да он и не плохой — он никакой. Но это к делу не относится. Просто имей в виду: он вырастет и будет жить своей жизнью, а ты останешься один, если вовремя не заведёшь семью.
— Ему это нужно. Вы не задавали себе вопрос, почему он заранее сжимается, как пружина, когда вы заговариваете с ним? Оказывается, вы это замечаете, боже мой…
— Сложно не замечать такие вещи, знаешь ли. Вопрос не задавал, но ответ понятен. Я так же его раздражаю, как и он меня. В этом смысле у меня нет к нему претензий, тут мы квиты.
Я не выдержал:
— Господи, папа! Да не раздражаете вы его! Он вас боится, как вы это не видите?!
— Боится? Я его в жизни пальцем не тронул, ничего плохого ему никогда не делал, даже есть не заставлял… чего он боится, интересно? Что я его из дома выгоню? Не выгоню.
Час от часу не легче.
— Как будто для того, чтобы бояться человека, нужно обязательно битьё? Шерлок не трус. Когда его донимали в школе, он пытался дать отпор мальчишкам из старших классов. Никогда в жизни не дрался, а тут не побоялся защитить себя. Папа, вы вспыльчивый человек, но вы и справедливый. Вы можете сделать выговор прислуге, но в другой раз вы можете и поощрить. Та же миссис Лорси, к примеру… Она вас уважает, у неё железные нервы, и она не обращает внимания, когда вы повышаете голос. Но она всё-таки прислуга. Она знает, где проходит граница. Знает, что тут имеют место отношения «хозяин — подчинённый». У всякого человека в голове есть некие ожидания. Всякий человек понимает, что когда он делает что-то не то, последует реакция. Если он делает всё правильно — следует другая реакция. Говоря по-простому, если мы дотрагиваемся до горячего предмета, мы знаем, что почувствуем боль. И есть вещи, которые должны быть безопасны. Имея дело с незнакомцем, мы можем ожидать чего угодно. Имея дело с членами своей семьи, мы заранее ожидаем доброго к себе отношения. Хотя бы справедливого. А он не знает, чего от вас ожидать. Он не знает, что ему делать, чтобы вы не рассердились. Папа, отец — это ведь практически бог для всякого ребёнка. И тут ожидания справедливости на одном из первых мест. И если этого нет, то как с этим жить?
Боюсь, что моя слишком длинная тирада так и не достигла цели. Отец пожал плечами.
— У него есть ты, Майкрофт, и для справедливости, и для любви, и для утешений… хотя видит бог, я не понимаю, как ты терпишь его постоянные истерики. Для меня эти слёзы по любому поводу — полный кошмар. У меня всё время ощущение, что он притворяется, чтобы таким образом чего-то добиться. Но я допускаю, что могу быть неправ в этом. Возможно, он просто неврастеник. Майкрофт, ты уже взрослый человек, пойми меня. Я к нему более чем справедлив. Этот мальчик отнял у меня жену — пусть невольно, пусть косвенно, но она умерла из-за того, что он родился. А потом я сам, своими руками, вполне понимая, что делаю, отдал ему единственное, что у меня оставалось в жизни — тебя. Не требуй от меня большего, сын. Я не смогу относиться к нему иначе, но пока он не приносит тебе вреда или разочарований, не мешает тебе строить свою жизнь и карьеру, короче — пока от него нет вреда тебе, я готов относиться к нему снисходительно.
— Папа, какой вред, о чём вы? Он. Ваш. Сын. Он мой брат. К сожалению, я не могу заменить ему ни мать, ни отца. Мне следовало раньше поговорить с вами, но я вёл себя как эгоист. Я говорил себе: «Мама умерла, но я могу дать Шерлоку ласку — я могу вести себя с ним так, как вела бы она». Я говорил себе: «Отец его не любит, но я могу его заменить». Нельзя. Нельзя заменить. Вы говорите, Шерлок — неврастеник?
Страница 39 из 68
