1886 год

Лицензия на венчание у Макдональда оказалась в полном порядке, с такой можно было жениться и в столице, и старичок-настоятель все не мог стереть с лица удивление: что за причуды, к чему такие сложности и тайны? Но щедрое пожертвование на нужды прихода заставило его умерить любопытство.

Мне пришлось немало времени проводить с миссис Робинс, которая после свадьбы вернулась в Лондон, но пока что жила в маленьком пансионе под своей новой фамилией Фицрой. Хотя она собиралась играть роль экономки инженера, но фактически становилась хозяйкой в доме. Я с удовольствием помог ей с обустройством. Миссис Робинс, то есть Фицрой, вникала в каждую мелочь. С подачи шефа я устроил ей небольшое испытание. Приходящая прислуга была подобрана, но я предложил миссис Фицрой еще три кандидатуры. Она переговорила со всеми девушками и выбрала нужную. Хлопоты были в самом разгаре, и тут мистер Холмс неожиданно велел мне навестить Питерса и оценить практически готовую картину с кентавром. Может быть, его правда интересовало мое мнение, а может, он решил, что и мне стоит немного развеяться.

Мастерская Питерса мне была знакома: шеф как-то раз посылал меня к художнику с небольшим поручением. Конечно, мистер Холмс мог бы ограничиться письмом или телеграммой, но, вероятно, он хотел, чтобы я познакомился с живописью Питерса. Картины мне понравились, несмотря на всю их необычность. На этот раз я не собирался сразу же уходить, к тому же за мной был еще долг за рисунок, и я решил сделать художнику приятный сюрприз, помня о его любви к кофе.

Питерс встретил меня с непроницаемым лицом, но мне показалось, что он немного волнуется. Я положил на стол пакетик со специями, повернулся к картине и замер. Кентавр стоял у дерева на берегу моря, было ощущение — хотя, возможно, только у меня — что от него буквально исходит свет. Кентавр был частью пейзажа, словно рожденный этим морем и лесом, и при этом он давно стоял тут один, без единой живой души. И сам не мог понять, хорошо ему от этого или плохо. И лицо — лицо явно принадлежало шефу, я представил себе реакцию членов клуба и выдохнул.

— Вот это да… — только и смог сказать я.

Питерс с облегчением рассмеялся.

— Это лучшая оценка, мистер Грей. Мистер Холмс, конечно, большой хулиган — такое полотно заказал.

— Вам ведь он нравится? Мой шеф? — настороженно спросил я.

— Да, прекрасный человек, — немного загадочно улыбнулся Питерс.

— Слушайте, я сейчас впервые подумал — как хорошо, что в клубе не бывает женщин!

— А это разве может считаться гарантией безопасно… кхм… Он ведь вам нравится? Ваш шеф?

Питерс подошел ко мне и встал рядом, сунув руки в карман рабочей блузы.

— Он всем нравится, — ответил я, надеясь, что не краснею. — Но женщины смотрят… не туда.

— И куда смотрят женщины, мистер Грей?

— Вот только не говорите мне, что вы не в курсе, куда смотрят женщины, видя обнаженного… кентавра! А взгляд — точно как у шефа, ну надо же… Нет, на самом деле, это и обликом он, даром что кентавр… Ну тело тоже красивое, ничего не могу сказать. Похудевшее, правда. Вы любите лошадей?

Питерс расхохотался.

— Боже, какой переход! Я, кстати, не в курсе, куда смотрят женщины.

Я с удивлением посмотрел на художника. Что он имеет в виду? Непохоже, чтобы он поглядывал на мужчин. Вообще не в курсе? Ну, так не бывает.

— Для неосведомленного человека вы слишком хорошо передаете то, что они видят… и чувствуют. В этом кентавре света больше, чем во всем лесу.

Я заметил, что иногда взгляд Питерса терял отсутствующее выражение, и в нем появлялась не проницательность, а добродушная внимательность, приправленная легкой иронией.

— Мистер Грей, есть тело и… есть тело, — сказал он. — Есть объект эстетического любования — и есть объект влечения. Это кентавр далек и от того, и от другого. Его тело выражает его эмоции — и только.

— Эстетически он совершенно безупречен. Возможно, для вас это не комплимент, но он тут совершенно реальный. Кентавр, проводивший учеников в дальний путь…

— Почему же не комплимент? — удивился Питерс. — Что может приятнее для художника, чем признание образа, им созданного, эстетически безупречным? Посидите у меня, мистер Грей, выпьем кофе.

— С удовольствием! Давайте я сварю? Я принес специи. Сравним вкусы?

— Проходите, тут у меня что-то вроде кофейни, — Питерс открыл дверь в соседнюю комнату. — Варю, как видите, в спиртовом чайнике. Вообще я в некоторой растерянности. По-хорошему, мне бы переехать, но я держусь за эту мастерскую из-за голландской печки. Совсем холодно в мастерской быть не должно, но и камины для картин совершенно губительны из-за угольной копоти.

Я огляделся. «Кухонька» была маленькая, но опрятная, уютная даже. Все под рукой. Я занялся кофе.

— Ну, в этом районе есть своя прелесть. Наверное, и натурщиков тут находить проще?