1886 год

— говорил я, колдуя над чайником. — Переезжать, когда столько картин… Потом, тут так много света… даже не знаю. У вас уютно в мастерской. И как-то… спокойно. Доктор Уотсон считает, что ваши картины не реалистичны… он не прав. На мой взгляд, вы вполне себе реалист, просто вы реалист, которому в чем-то не очень повезло в детстве. Не знаю, в чем, но это мое ощущение от картин — именно от живописи, в рисунках такого нет.

Питерс меж тем накрывал на столике в мастерской. Из буфета на кухне он достал домашнее печенье.

— У вас есть мать и сестра, мне говорили, — заметил я.

— Да, есть. Мама не одобряет этот район, хотя здесь пограничная территория. Вы замечали, что в Лондоне много таких мест: вроде бы идешь по вполне приличной улице, а сделаешь шаг на соседнюю — и как в другой мир попал?

Я налил кофе в чашки, и мы уселись на диване. Питерс попробовал кофе.

— О! Снимаю шляпу перед мастером, мистер Грей. Рецептом не поделитесь?

— Исключительно с вами, — кивнул я, — при условии, что вы никогда никому его не передадите. Я дал слово автору рецепта, что никто никогда не узнает его от меня. Но вам я отказать не могу. Но прошу всерьез — не передавайте его никому.

Я записал рецепт на листке стенографического блокнота, вырвал и отдал Питерсу.

— И еще очень важно не передержать кофе, сразу снимать, как только поднимается пена, дать осесть и снова подогреть до поднимания пены — только до начала поднимания. А улицы — да, замечал. Хотя у меня не так много шансов походить по таким улицам, увы. Мне интересно на них. Сложись моя жизнь иначе — я бы жил на подобной, наверное.

— Клянусь, рецепт умрет вместе со мной, — совершенно серьезно ответил Питерс. — Надо же, как интересно, — прибавил он, прочитав запись. — Перевезти картины — это не так сложно. Сложнее найти помещение под мастерскую. Я даже ходил по двум объявлениям — но камины! Держу пари, кентавра мне придется чистить уже года через два. А под стекло его не уберешь — будет отсвечивать, да и полотно большое.

Мы немного помолчали, наслаждаясь кофе, и Питерс осторожно спросил:

— Мистер Холмс говорил, что вы поступили к нему на службу совсем юным, это правда? Но я не думал, что вы пришли, что называется, с улицы.

— Ну как сказать — с улицы… не возьми он меня на службу — я бы оказался на улице. Мне нечем было не только за жилье заплатить на тот момент, но и поесть не на что. Я закончил колледж и оказался предоставлен сам себе. Стал смотреть объявления о работе и увидел, что некий мистер Холмс ищет личного секретаря с хорошей памятью и склонностью к математике. Хотите, я разузнаю насчет помещений? Какой район вам больше по нраву?

— Мне бы не хотелось очень слишком удаляться отсюда. Но слегка продвинуться западнее бы не мешало. Я буду очень благодарен вам за помощь, мистер Грей… Сами себе, вы сказали? Простите, вы сирота?

— Да, мои родители умерли, когда мне было около двух лет, меня взяла под опеку тетка, но потом очень быстро отдала в школу, и я с четырех лет жил там, даже на каникулы не уезжал. После школы поступил в колледж, получил деньги на обучение в долг у попечительского совета школы. Так что обращаться за помощью мне было больше не к кому. Мне было семнадцать лет, когда шеф взял меня на службу. И с тех пор я при нем практически неотлучно.

Я никому раньше не рассказывал о своем детстве. Даже шефу не все. Но у Питерса был редкий дар внушать людям доверие к себе.

— Понятно, почему вы так привязаны к шефу, — кивнул он, — помимо того что он просто сам по себе замечательный человек.

— Очень привязан. Он всему научил меня. И он правда очень добрый и заботливый человек. Он всегда говорит, что у его брата с детства тяга к справедливости. Наверное, так и есть, но у него самого эта черта тоже очень сильна. Просто он скрывает это.

— Перефразируя известную поговорку, старший мистер Холмс занимается лесом, а Шерлок — отдельными деревьями. Они вообще очень похожи, как я мог заметить.

— Похожи. Они же братья. Сложно расти, имея перед глазами такой пример, и не стараться походить на него. Старший думает быстрее, но действует медленнее. У младшего выдержки меньше, ему иногда отказывает терпение.

Мы сидели на диване, как старые знакомые. Я, ничуть не стесняясь, уничтожал печенье, со стен на меня смотрели причудливые образы, в мастерской было тепло, голос Питерса звучал мягко — и я как-то расслабился, иначе бы ни за что не стал обсуждать особенности характеров обоих братьев Холмсов.

— Разница в темпераменте сказывается, вероятно, — улыбнулся Питерс на мое последнее замечание.

— Наверное. Я не в упрек вашему другу, не думайте.

— А хотелось бы в чем-то упрекнуть? — Питерс с доброжелательным интересом посмотрел на меня.

— Нет. Вмешиваться в отношения любящих друг друга людей — вообще последнее дело.

— А я про вмешательство как раз не говорил.