Фандом: Шерлок Холмс и Доктор Ватсон. Наступил новый, 1886-й год и принёс с собой новые впечатления, но и старые проблемы. Это первая часть цикла «Рейхенбахские хроники». Продолжение цикла «Шерлок Холмс: молодые годы».
Добавить в моё избранное
254 мин, 1 сек 7729
Надеюсь, он отнесется философски.
Мы наконец обменялись рукопожатием.
— Вы считаете, что я веду себя неправильно… с обоими Холмсами? — спросил я, давно уже чувствуя, к чему клонит Питерс.
— Мистер Холмс-старший берет у вас по монетке. Он, может, и хотел бы взять весь талант сразу, но боится. А вы не предлагаете, потому что тоже боитесь. И, наверное, поэтому вы в глубине души ревнуете его к брату — глубоко в душе — настолько, что эта ревность даже не определяется вами как таковая, мне кажется. Вы вообще напрасно так настроены в отношении Шерлока.
— Раз уж такой разговор… я вам объясню, во всяком случае то, что понимаю сам. Вы проницательный человек, Питерс, но тут вы ошибаетесь. Я не ревную шефа к его брату, это было бы нелепо, и дело даже не в том, что я не имею на это права, дело в том, что нет никаких сомнений, что дороже человека, чем брат, для шефа никогда не будет. Ревновать в такой ситуации… нет, как раз наоборот. Я очень сожалею, что Шерлок так долго калечил собственную жизнь, зная, что это угнетает его брата. Я сожалею, что он редко приходит, мало бывает с братом, не отдает ему все то… отношение, которое сам от него получает. Самое обидное, что при этом он любит своего брата, я думаю, не меньше, чем брат его. Я ведь вижу, как гаснут глаза шефа, когда Шерлок уходит.
— Это тоже ревность, только в положительном проявлении. Однако вы наблюдаете их отношения со стороны, вероятно, и не понимаете причины некоторых вещей. И вы смотрите на ситуацию только с одной точки зрения.
Питерс закурил вторую сигарету. Видимо, разговор держал его в таком же напряжении, как и меня. Но я решил, что раз уж у меня есть теперь права друга, то в следующий раз я напомню ему, что здоровье следует беречь.
— Я смотрю со своей собственной стороны. Шеф никогда не жаловался мне, а это значит, что он не жаловался никому. Но я не слепой, я вижу то, что вижу. Бывало, Шерлок по нескольку недель не приходил к брату. А уж кокаин…
В голосе Питерса впервые послышались твердые нотки:
— Вы осуждаете Шерлока за пристрастие к кокаину, это можно понять, конечно. Но кокаин — не морфий, не опиум, не гашиш — это не то вещество, о губительном действии которого все прекрасно осведомлены. Это до сих пор пропагандируемый некоторыми врачами стимулятор. Когда Шерлок стал принимать кокаин, он не мог заранее знать, каким образом тот на него воздействует.
— А когда продолжал? Невзирая на то, что отношение брата к своей привычке он прекрасно знал. Слава Господу, что бросил… В общем-то, я надеюсь, что он и в остальном… изменился. И я не хочу задеть Шерлока, не потому, что тогда шеф рассердится на меня, правда. Просто не хочу — шеф очень его любит, так что я желаю ему только хорошего.
— Грей, это на самом деле очень тяжело — быть для кого-то единственной любовью всей жизни. Это налагает на человека такую ответственность, что не всякий ее выдерживает. Особенно когда человек, который тебя любит, кажется идеальным во всем.
— Он не кажется, он такой и есть!
Стоп. Кажется, я стал горячиться.
— Вы забыли прибавить «для меня», — улыбнулся Питерс и мягко тронул меня за локоть. — Никто не может быть идеальным — и слава богу.
Прикосновение ничуть меня не успокоило. Наоборот — во мне будто открылся какой-то шлюз.
— Ему ведь не надо ничего сверхъестественного, Питерс! — воскликнул я. — Ему бы только чувствовать, что он нужен брату. Ну и знать, что у брата все хорошо. Что тут тяжелого, помилуйте!
— Это вполне естественно для мальчика двадцати лет — желание почувствовать себя независимым, но Шерлок давно это перерос. У них ведь не совсем братские отношения, вы же понимаете — скорее сыновье-отцовские. Но мистер Холмс нужен брату — уж не думаю, что у него были хоть какие-то сомнения на этот счет.
— Наверное, сомнений не было. Но и отдачи… В общем, я очень надеюсь, что перерос. Мы ведь все практически ровесники — он, вы, я.
— А какой, по-вашему, должна была быть отдача?
Вот так вопрос. Как так можно? Проявлять проницательность в одном — и не видеть очевидного?
— Равноценная, Питерс. Любовь на любовь, забота на заботу, нежность на нежность. Он имеет на это право — в отличие от меня, да. Глупо отрицать то, что вы и так понимаете.
Питерс, конечно, понимал. И надеюсь, еще и то, что я ни с кем никогда раньше не говорил о таких вещах.
— Имеет право в отличие от вас? — спросил он. — Но отчего же вы не имеете на это права?
— Я всего лишь его помощник. Секретарь, доверенное лицо. Я многое могу — даже давать ему советы. Но этим правом он наделил меня сам. На то, на что он мне прав не давал, я прав и не имею.
— Извините, я не сразу понял, что вы имеете в виду мистера Холмса и вас. Подумал было, что вы вообще отказываете себе в праве на такую отдачу от кого бы то ни было.
— От кого же еще? — удивился я.
Мы наконец обменялись рукопожатием.
— Вы считаете, что я веду себя неправильно… с обоими Холмсами? — спросил я, давно уже чувствуя, к чему клонит Питерс.
— Мистер Холмс-старший берет у вас по монетке. Он, может, и хотел бы взять весь талант сразу, но боится. А вы не предлагаете, потому что тоже боитесь. И, наверное, поэтому вы в глубине души ревнуете его к брату — глубоко в душе — настолько, что эта ревность даже не определяется вами как таковая, мне кажется. Вы вообще напрасно так настроены в отношении Шерлока.
— Раз уж такой разговор… я вам объясню, во всяком случае то, что понимаю сам. Вы проницательный человек, Питерс, но тут вы ошибаетесь. Я не ревную шефа к его брату, это было бы нелепо, и дело даже не в том, что я не имею на это права, дело в том, что нет никаких сомнений, что дороже человека, чем брат, для шефа никогда не будет. Ревновать в такой ситуации… нет, как раз наоборот. Я очень сожалею, что Шерлок так долго калечил собственную жизнь, зная, что это угнетает его брата. Я сожалею, что он редко приходит, мало бывает с братом, не отдает ему все то… отношение, которое сам от него получает. Самое обидное, что при этом он любит своего брата, я думаю, не меньше, чем брат его. Я ведь вижу, как гаснут глаза шефа, когда Шерлок уходит.
— Это тоже ревность, только в положительном проявлении. Однако вы наблюдаете их отношения со стороны, вероятно, и не понимаете причины некоторых вещей. И вы смотрите на ситуацию только с одной точки зрения.
Питерс закурил вторую сигарету. Видимо, разговор держал его в таком же напряжении, как и меня. Но я решил, что раз уж у меня есть теперь права друга, то в следующий раз я напомню ему, что здоровье следует беречь.
— Я смотрю со своей собственной стороны. Шеф никогда не жаловался мне, а это значит, что он не жаловался никому. Но я не слепой, я вижу то, что вижу. Бывало, Шерлок по нескольку недель не приходил к брату. А уж кокаин…
В голосе Питерса впервые послышались твердые нотки:
— Вы осуждаете Шерлока за пристрастие к кокаину, это можно понять, конечно. Но кокаин — не морфий, не опиум, не гашиш — это не то вещество, о губительном действии которого все прекрасно осведомлены. Это до сих пор пропагандируемый некоторыми врачами стимулятор. Когда Шерлок стал принимать кокаин, он не мог заранее знать, каким образом тот на него воздействует.
— А когда продолжал? Невзирая на то, что отношение брата к своей привычке он прекрасно знал. Слава Господу, что бросил… В общем-то, я надеюсь, что он и в остальном… изменился. И я не хочу задеть Шерлока, не потому, что тогда шеф рассердится на меня, правда. Просто не хочу — шеф очень его любит, так что я желаю ему только хорошего.
— Грей, это на самом деле очень тяжело — быть для кого-то единственной любовью всей жизни. Это налагает на человека такую ответственность, что не всякий ее выдерживает. Особенно когда человек, который тебя любит, кажется идеальным во всем.
— Он не кажется, он такой и есть!
Стоп. Кажется, я стал горячиться.
— Вы забыли прибавить «для меня», — улыбнулся Питерс и мягко тронул меня за локоть. — Никто не может быть идеальным — и слава богу.
Прикосновение ничуть меня не успокоило. Наоборот — во мне будто открылся какой-то шлюз.
— Ему ведь не надо ничего сверхъестественного, Питерс! — воскликнул я. — Ему бы только чувствовать, что он нужен брату. Ну и знать, что у брата все хорошо. Что тут тяжелого, помилуйте!
— Это вполне естественно для мальчика двадцати лет — желание почувствовать себя независимым, но Шерлок давно это перерос. У них ведь не совсем братские отношения, вы же понимаете — скорее сыновье-отцовские. Но мистер Холмс нужен брату — уж не думаю, что у него были хоть какие-то сомнения на этот счет.
— Наверное, сомнений не было. Но и отдачи… В общем, я очень надеюсь, что перерос. Мы ведь все практически ровесники — он, вы, я.
— А какой, по-вашему, должна была быть отдача?
Вот так вопрос. Как так можно? Проявлять проницательность в одном — и не видеть очевидного?
— Равноценная, Питерс. Любовь на любовь, забота на заботу, нежность на нежность. Он имеет на это право — в отличие от меня, да. Глупо отрицать то, что вы и так понимаете.
Питерс, конечно, понимал. И надеюсь, еще и то, что я ни с кем никогда раньше не говорил о таких вещах.
— Имеет право в отличие от вас? — спросил он. — Но отчего же вы не имеете на это права?
— Я всего лишь его помощник. Секретарь, доверенное лицо. Я многое могу — даже давать ему советы. Но этим правом он наделил меня сам. На то, на что он мне прав не давал, я прав и не имею.
— Извините, я не сразу понял, что вы имеете в виду мистера Холмса и вас. Подумал было, что вы вообще отказываете себе в праве на такую отдачу от кого бы то ни было.
— От кого же еще? — удивился я.
Страница 67 из 68
