Severus' Dreams

Странно, но ему легче было разрешать ситуации, связанные с Тимом, чем иметь дело с проблемами, которые возникали у него с Джеймсом. Джинни любила говорить, что Гарри и Джеймс были похожи совсем не тем, чем нужно.

При мысли о Джеймсе сердце Гарри сжалось — тот с ним до сих пор не разговаривал. Вчера молодой человек заглядывал домой, чтобы повидаться с матерью и младшими детьми, но ушел прежде, чем Гарри вернулся с работы. Поздно вечером Джинни перекинулась парой слов с Гарри, сказав, что, по ее мнению, он должен был извиниться перед сыном.

— С каждым годом ты все больше походишь на мою мать, — огрызнулась она. — Ему двадцать лет, он не ребенок.

Даже Рон говорил Гарри, что он ведет себя необоснованно. Старый друг заглядывал к ним прошлым вечером, чтобы обсудить этот вопрос и попытаться привести сложившуюся ситуацию к какому-то мирному решению, жалуясь, что оба Поттера вели себя, как ослы.

Да, Джеймс не был ребенком, но Джинни с Роном не могли понять, насколько хрупким порой казался Гарри тот безопасный мир, что он для себя построил. Он хорошо усвоил, что все вокруг могло исчезнуть в мгновение ока.

В этом они с Молли действительно были похожи. Молли потеряла двух братьев и родителей во время первой войны, а во второй лишилась сына.

Гидеон и Фабиан входили в первоначальный состав Ордена феникса и были убиты во время рейда. Молли рассказала ему об этом одним поздним вечером, вскоре после окончания войны, когда он еще жил в Норе. Тот год выдался суетным и трудным. Артур часто допоздна задерживался в Министерстве, и Молли не ложилась, дожидаясь его. У Гарри же были большие проблемы со сном, и вместе они частенько тихонько пили чай на кухне.

В один из таких вечеров Молли рассказала Гарри, что ее братьев убили, когда она была беременна Фредом и Джорджем. От них не осталось практически ничего, что можно было похоронить.

Молли понимала его тягу просыпаться посреди ночи и заглядывать в спальни детей, проверяя дышат ли они и прогоняя тем самым собственные страхи. Она поняла его, когда в последний раз, когда он прогонял боггарта из шкафа, тот принял форму его старшего ребенка, лежащего холодным и неподвижным на полу.

Джеймс считал себя неуязвимым, а Гарри не знал, как совладать с мыслью о том, что его сын день за днем подвергает себя опасности. Его пробивал озноб при воспоминании о том, как он прибыл в Мунго, судорожно пытаясь пробиться к Джеймсу. Когда их наконец-то пустили в палату после того, как Рос закончила разбираться с Джеймсом, на его мантии все еще виднелись следы крови. Но вместо бледного, потрясенного молодого человека, которого ожидал увидеть Гарри, зайдя внутрь (особенно после выговора, полученного от Рос), пред ним предстал Джеймс, радостно болтавший с симпатичной молодой целительницей, поившей его зельями для восполнения кровопотери. Для того, кого только что отругали за нарушение дисциплины, молодой аврор был чересчур горд собой.

Гарри неохотно признал, что отстранение на неделю было достаточным наказанием. К тому же он сам слышал — и это принесло ему некоторое удовлетворение, — как Рос отчитывала своего нового аврора за неподчинение приказам. Они, наверное, не поссорились бы, не отнесись Джеймс ко всему произошедшему с таким высокомерием, назвав родительскую заботу обыкновенной паранойей. Поведение сына столь сильно напоминало Гарри о Сириусе, что все его мысли крутились лишь вокруг того, как его крестный провалился сквозь вуаль. Он не намеревался спорить с Джеймсом, правда не намеревался.

Гарри вздрогнул, вспомнив, как назвал Джеймса безрассудным и безответственным. А по прибытии домой их ссора переросла в соревнование по тому, кто кого перекричит, когда Джеймс упомянул войну, сказав, что не Гарри было говорить о соблюдении протокола, ведь он сам в семнадцать лет гонялся за темным волшебником.

Нынче немногое могло вывести Гарри из себя, но у Джеймса, казалось, был дар находить его болевые точки.

Гарри вздохнул, посмотрев на своего младшего ребенка, шагавшего рядом. Тима расстраивало то, что Джеймс с Гарри ссорились. Они с братом друг друга очень любили.

Когда Тим только начал жить с ними, он довольно сильно побаивался Джеймса. Гарри полагал, что причиной тому было то, что Джеймсу на тот момент уже было шестнадцать и в глазах Тима он был взрослым мужчиной. Проявляя терпение, которого Гарри в нем прежде не видел, Джеймс решительно настроился завоевать Тима. В их первое лето вместе он взял на себя физиотерапию Тима, скрывавшуюся под играми в квиддич, которому он учил маленького мальчика. Он ходил с Джинни и Тимом на каждую встречу с целителем, заявляя, что, раз Гарри был привязан к кровати, он должен помогать матери.

Все дети были близки между собой, но Джеймсу, похоже, с лихвой перепало гарриной «тяги к спасению людей».

Гарри покачал головой, прогоняя эти мысли, и глубоко вздохнул, вынуждая себя вернуться к насущным вопросам.