Серый туман

— Ладно, я понимаю, что ничего не понимаю, — сказала она. — Наверное, у вас это всё как-то по-другому? У нас люди могут знать друг друга с детства, а могут познакомиться потом. И если они друг другу нравятся, то создают семью. Ну, выбирают друг друга, если вы об этом.

Генерал даже пересел так, чтобы видеть её.

— Взаимно? — изумился он.

— Ну, как правило, когда мужчина делает женщине предложение вступить в брак, то он по косвенным признакам понимает, что она согласится, — важно сказала Энни. Она сама многого не понимала, хотя что-то слышала, о чём-то читала в книгах, да и примеры родителей, соседей и знакомых были перед глазами. — Ведь между ними есть чувства, иначе зачем создавать семью? А что, у вас не так?

— У менвитов не бывает никаких чувств! Менвиты живут понятиями логики и выгоды! — возмутился Баан-Ну. — И всё же не понимаю: как это мужчина смеет делать женщине предложение до того, как она одобрит его кандидатуру?

— Да у вас-то как? — не выдержала Энни. — Хорошо со своей колокольни судить! Мне теперь тоже интересно: что, увидел, влюбился и пикнуть не смей?

— Никаких «влюбился», — отрезал генерал. — Менвит должен быть прекрасен, силён, и желательно иметь правительственные награды. И вот когда он превосходит всех окружающих по этим параметрам…

— Так у вас по расчёту женятся? — изумилась Энни. — Серьёзно?!

— Никаких «по расчёту»! Исключительно по выбору дамы. На кого падает её выбор, тому она и оказывает знаки внимания. А потом уже он ей. Но никак не наоборот. Знак должен быть весомым и явственным. Сейчас могут ограничиться просто словами, но в древние времена предполагались чудеса куртуазной беседы, подарки со смыслом и подобное.

Энни почесала затылок, до того всё было непонятно.

— У нас всё проще, — сказала она. — Стойте, а что если кто-то недостаточно красив, умён, богат и всё такое прочее? Что если его никто не выберет?

Промолчав, Баан-Ну пожал плечами.

— Не повезло, — сказал он.

— И тогда он отправляется в межзвёздную экспедицию? — догадалась Энни и тут же прокляла свой длинный язык. Она немного испугалась и даже отодвинулась подальше, но Баан-Ну не пошевелился.

— Иногда, — ответил он наконец. Энни смотрела на него, и в эту минуту ей стало его жалко. Тут же она одёрнула себя: всё же перед ней был враг.

— Но каждому хочется, чтобы его любили, — вздохнула она наконец и только потом поняла, что эти слова были не примиряющими, а вышли по-настоящему жестокими.

— Простите, — пробормотала она. — Я не хотела вас обидеть.

— Извинения приняты, — буркнул генерал. — Впрочем, у менвитов чувств нет, что это я.

— Ну да, конечно, — фыркнула Энни. Одна мысль не давала ей покоя. — Получается, всем менвитам тоже хочется, чтобы их любили, но это считается постыдным показывать и даже говорить об этом? Потому что чувств у вас как бы нет, но на самом деле есть, а вы просто обманываете себя и друг друга? Причём все знают про этот обман, но продолжают его поддерживать? Лицемерие, вот это что! Почему бы просто не признать, что, мол, да, у меня есть чувства, и в них нет ничего плохого?

Баан-Ну выслушал её, глядя с недоумением.

— Ага, попробовала бы ты так сделать, — фыркнул он. — Мгновенно станешь изгоем, потому что другим-то не хочется им становиться. Ты что, думаешь, все сразу обрадуются и со слезами радости воскликнут: «Ну как же мы ошибались, давайте немедленно всё исправим!»

— А как же тогда вы собираетесь свергать Гван-Ло? — растерялась Энни.

— Что?! — возопил Баан-Ну. — Ты что несёшь?! Свергать самого Верховного?!

— Ну да, свергать, что же с ним ещё можно сделать, если он тиран и злой волшебник? У нас всех таких давно свергли и или убили, либо заставили перевоспитаться.

— Гван-Ло — мудрый правитель!

— Опять лицемерите! — закричала Энни и ударила кулаком по кровати. — Вы же на самом деле всё понимаете, но продолжаете врать себе и другим! Хороший правитель не станет учить свой народ, как поработить соседей! Зачем они вам вообще понадобились? Вы что, до этого сапоги не умели надевать? Рабство — это отвратительно и несправедливо! А вы заставили арзаков создавать и изобретать, но внушили им, что они способны только на грязную работу. Отвратительно, ужасно, когда человеку внушают, что он никто, но должен обожать своего мучителя! Меня тошнит, когда я только об этом подумаю!

Энни выдала свою отчаянную тираду и прервалась, чтобы набрать воздуха; что-то о положении вещей ей рассказывал Ильсор, о чём-то она догадалась сама и, судя по тому, что генерал не рвался возражать, попала в точку. Но сейчас словно мозаика сложилась у неё в голове, и она, поражённая своим открытием, села на кровати прямо, приложив руку к губам.

— Стойте, — прошептала она. — Я, кажется, всё поняла.

— Что ты поняла? — отозвался генерал.