Фандом: Отблески Этерны. На кладбище в Хексберг происходят странные вещи…
Добавить в моё избранное
19 мин, 40 сек 10336
Кальдмеер глянул было с подозрением, но Вальдес больше ничего не прибавил, только облегченно вздохнул, улегся на спину. Олаф все-таки позвонил в колокольчик и велел принести горячего вина и воды, затем собственноручно привел комнату в относительный порядок. Разорванную одежду, поломанный стул и скамью пришлось бросить в камин. Они долго сидели и слушали, как все тише и тише завывает метель за окном.
— Хорошо, что Руперт уехал, — нарушил молчание Ледяной. — Вы не боитесь оставаться со мной наедине… теперь?
— Почему-то не боюсь, — усмехнулся Бешеный. — Вот если бы вы действовали чуть менее жестко…
— Вальдес, ради Создателя, — Олаф поморщился. — Не вижу повода для шуток.
— Я уже говорил вам, что вы слишком серьезны, Кальдмеер?
— Раз шестнадцать до моего отъезда и тридцать два раза после… Ротгер, что я должен сделать, чтобы…
— Тшшш… Не вздумайте просить прощения. Вы не виноваты.
Кальдмеер устало прикрыл глаза рукой.
— Как только господин Кальдмеер решит куда-то выйти, сразу сообщишь мне, ясно?
— Дор Ротгер… — слуга замялся, — господин Кальдмеер уже ушел…
— Один? Куда?!
— Не могу знать, — развел руками слуга.
Кладбище… В тот день Кальдмеер, по его словам, был на кладбище, а потом — он вернулся с застывшим взглядом, со снегом на волосах, который никак не хотел таять… Что он мог там увидеть? Что с ним вообще происходит?
… Олафа на кладбище не было. Тихо посвистывал ветер, без этого единственного звука, здесь, вероятно, стояла бы гнетущая тишина. Бешеный прошел туда, где на простых каменных плитах были выбиты имена погибших дриксенцев. Олаф тоже приходит почти каждый день, наверное, вот так же стоит, смотрит и думает, думает… Так и вправду можно сойти с ума. Бешеный поймал себя на том, что мысленно повторяет имена — имена врагов, пришедших жечь Хексберг. Врагов… Но ведь Кальдмеер тоже враг, и тоже должен был лежать под тяжелыми плитами. Вальдеса передернуло от этой мысли.
Странно, он опять поранил руку? Кровь стекала по пальцам, собиралась маленькой лужицей на гладком сером камне, потом скатывалась и уходила в землю, где покоились его враги. «По этим законам вы и впрямь наши кровники». «Холодная вода, кровная месть»… Мертвым дриксенцам должно быть в радость чувствовать теплую кровь своего врага… Леворукий побери, откуда у него эти мысли? Они мертвы, им уже все равно.
Кап-кап-кап…
— Кровная месть… — Бешеный вздрогнул, неужели он произнес это вслух? Или не он? Нет, нельзя больше позволять Олафу бывать здесь. По крайней мере, одному.
Вальдес взлетел по лестнице и распахнул дверь в комнату Кальдмеера — тот сидел за столом и читал Эсператию, но при виде Бешеного вскочил, оттолкнув стул. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга, затем Ротгер все-таки шагнул вперед.
— Вы были сегодня на кладбище?
— Не был, — коротко ответил Ледяной, не сводя с него глаз.
— А я стал ужасно сентиментальным, — сообщил Вальдес. — Захотелось отдать дань памяти вашим погибшим, и даже моя бергерская половина не возмутилась вниманию к варитам… Надеюсь, вы оцените жертву, которую принес мой внутренний агм?
Олаф пристально смотрел ему в глаза и ничего не говорил.
— Что мне в вас нравится, адмирал цур зее, так это умение непринужденно поддержать беседу, — усмехнулся Бешеный. Он приблизился к Олафу, провел рукой по его волосам и глянул на свою ладонь.
— Что? — резко спросил Кальдмеер, по-прежнему глядя в упор.
— Да так… Почудилось, что у вас снег на волосах, хотя откуда бы… Да, я хотел предложить составить вам компанию, когда пойдете на кладбище в следующий раз.
Ледяной подошел вплотную, по коже Бешеного пробежал легкий озноб — как тогда… Дверь и окна были закрыты, сквозняков не чувствовалось, но пламя свечей заметно дрогнуло.
— Нет, — раздельно проговорил Кальдмеер. — Вам нечего там делать.
Он отстранил Бешеного и опустился на стул. За окном начинала посвистывать вьюга — странно, даже для Хексберг зима в этот раз что-то сильно затягивается… Ротгер прислушивался, вспоминая, как сухо и громко шелестели листья на погребальных плитах, как ветер гонял их с одного камня на другой, потом посыпалась снежная крупа… Кальдмеер внимательно глянул на него — на ресницах адмирала цур зее не таяли снежинки… Опять? Нет, показалось… Внезапно острой болью заныла пораненная ладонь.
— Кровная месть…
— Что вы сказали? — переспросил Вальдес.
— Я пока ничего не говорил. Ротгер, вам не нужно больше ходить на кладбище, поверьте.
«Это вам не нужно!» — едва не выкрикнул Вальдес, но сдержался. После кладбища с Олафом всякий раз происходит что-то странное — хотя сегодня он там не был. Или был, но не хочет говорить?
— Ротгер, оставьте меня одного, пожалуйста, — ровным голосом попросил Ледяной.
— Хорошо, что Руперт уехал, — нарушил молчание Ледяной. — Вы не боитесь оставаться со мной наедине… теперь?
— Почему-то не боюсь, — усмехнулся Бешеный. — Вот если бы вы действовали чуть менее жестко…
— Вальдес, ради Создателя, — Олаф поморщился. — Не вижу повода для шуток.
— Я уже говорил вам, что вы слишком серьезны, Кальдмеер?
— Раз шестнадцать до моего отъезда и тридцать два раза после… Ротгер, что я должен сделать, чтобы…
— Тшшш… Не вздумайте просить прощения. Вы не виноваты.
Кальдмеер устало прикрыл глаза рукой.
— Как только господин Кальдмеер решит куда-то выйти, сразу сообщишь мне, ясно?
— Дор Ротгер… — слуга замялся, — господин Кальдмеер уже ушел…
— Один? Куда?!
— Не могу знать, — развел руками слуга.
Кладбище… В тот день Кальдмеер, по его словам, был на кладбище, а потом — он вернулся с застывшим взглядом, со снегом на волосах, который никак не хотел таять… Что он мог там увидеть? Что с ним вообще происходит?
… Олафа на кладбище не было. Тихо посвистывал ветер, без этого единственного звука, здесь, вероятно, стояла бы гнетущая тишина. Бешеный прошел туда, где на простых каменных плитах были выбиты имена погибших дриксенцев. Олаф тоже приходит почти каждый день, наверное, вот так же стоит, смотрит и думает, думает… Так и вправду можно сойти с ума. Бешеный поймал себя на том, что мысленно повторяет имена — имена врагов, пришедших жечь Хексберг. Врагов… Но ведь Кальдмеер тоже враг, и тоже должен был лежать под тяжелыми плитами. Вальдеса передернуло от этой мысли.
Странно, он опять поранил руку? Кровь стекала по пальцам, собиралась маленькой лужицей на гладком сером камне, потом скатывалась и уходила в землю, где покоились его враги. «По этим законам вы и впрямь наши кровники». «Холодная вода, кровная месть»… Мертвым дриксенцам должно быть в радость чувствовать теплую кровь своего врага… Леворукий побери, откуда у него эти мысли? Они мертвы, им уже все равно.
Кап-кап-кап…
— Кровная месть… — Бешеный вздрогнул, неужели он произнес это вслух? Или не он? Нет, нельзя больше позволять Олафу бывать здесь. По крайней мере, одному.
Вальдес взлетел по лестнице и распахнул дверь в комнату Кальдмеера — тот сидел за столом и читал Эсператию, но при виде Бешеного вскочил, оттолкнув стул. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга, затем Ротгер все-таки шагнул вперед.
— Вы были сегодня на кладбище?
— Не был, — коротко ответил Ледяной, не сводя с него глаз.
— А я стал ужасно сентиментальным, — сообщил Вальдес. — Захотелось отдать дань памяти вашим погибшим, и даже моя бергерская половина не возмутилась вниманию к варитам… Надеюсь, вы оцените жертву, которую принес мой внутренний агм?
Олаф пристально смотрел ему в глаза и ничего не говорил.
— Что мне в вас нравится, адмирал цур зее, так это умение непринужденно поддержать беседу, — усмехнулся Бешеный. Он приблизился к Олафу, провел рукой по его волосам и глянул на свою ладонь.
— Что? — резко спросил Кальдмеер, по-прежнему глядя в упор.
— Да так… Почудилось, что у вас снег на волосах, хотя откуда бы… Да, я хотел предложить составить вам компанию, когда пойдете на кладбище в следующий раз.
Ледяной подошел вплотную, по коже Бешеного пробежал легкий озноб — как тогда… Дверь и окна были закрыты, сквозняков не чувствовалось, но пламя свечей заметно дрогнуло.
— Нет, — раздельно проговорил Кальдмеер. — Вам нечего там делать.
Он отстранил Бешеного и опустился на стул. За окном начинала посвистывать вьюга — странно, даже для Хексберг зима в этот раз что-то сильно затягивается… Ротгер прислушивался, вспоминая, как сухо и громко шелестели листья на погребальных плитах, как ветер гонял их с одного камня на другой, потом посыпалась снежная крупа… Кальдмеер внимательно глянул на него — на ресницах адмирала цур зее не таяли снежинки… Опять? Нет, показалось… Внезапно острой болью заныла пораненная ладонь.
— Кровная месть…
— Что вы сказали? — переспросил Вальдес.
— Я пока ничего не говорил. Ротгер, вам не нужно больше ходить на кладбище, поверьте.
«Это вам не нужно!» — едва не выкрикнул Вальдес, но сдержался. После кладбища с Олафом всякий раз происходит что-то странное — хотя сегодня он там не был. Или был, но не хочет говорить?
— Ротгер, оставьте меня одного, пожалуйста, — ровным голосом попросил Ледяной.
Страница 3 из 6
