Фандом: Ориджиналы. Ведь я — печальный клоун, ведь моя боль — смешная боль…
Добавить в моё избранное
42 мин, 56 сек 9280
Я смотрел на нее ничуть не менее внимательно. Мать у меня очень красивая, в свои сорок выглядела весьма молодо и имела шикарную фигуру; ее портила разве что некоторая потасканность, которую я научился замечать по роду деятельности и которая была отличительной чертой проституток со стажем.
— Ну, рассказывай, что ли, чего у тебя стряслось, — велела Белл, садясь рядом и вытягивая сигарету из лежащей на полу пачки.
— С чего ты взяла? — я попытался оказать сопротивление, но понимал, что без толку — Белл была не из тех людей, которых легко провести.
— Святая Мария! Сто лет ты не объявлялся в этой гребаной помойке, а тут вдруг приехал безо всякого предупреждения. И глазки такие замученные, будто тебя с недельку тематические ребята снимали.
А почему бы и не рассказать? Я могу говорить с ней не только как с матерью, но и как с этакой всепонимающей циничной шлюхой, что в данном случае даже более предпочтительно. И я с чистой совестью выложил ей свою историю. Глупую, нелепую, сумбурную историю о том, как влюбился в парня с туманного Альбиона… и как потом этот парень забыл о моем существовании. Вычеркнул меня из своей жизни так решительно и небрежно, как вычеркивают цифры в лотерейном билете.
— Дурак ты, Вики, — Белл неодобрительно покачала головой. — Запомни на будущее — не связывайся с богатенькими мальчиками, ты не по их амбициям слеплен. Это порой еще хуже, чем спутаться с клиентом.
— Больше не буду, спасибо, — с сарказмом заверил я.
— Я же прекрасно вижу, что ты еще на что-то надеешься. Так вот — зря. Ты ему не ровня, этим все сказано.
— Но неужели любовь значит меньше, чем воспитание и происхождение? — сам не знал, что я такой идеалист.
— Любовь? — Белл хрипло засмеялась. — Забудь это слово. Оно существует чисто для благовоспитанных юношей из британского колледжа. Как бы… в чем вся разница? Он может искупаться в грязи, а потом снова стать белым и хорошим. А ты… ты в этой грязи рожден, — она отвела взгляд. — Прости, что я тебя родила. Негоже это — нищету плодить.
Белл очень часто просила у меня прощения за то, что родила меня. Резонно, да — в конце концов, я вырос в нищете, с малых лет торговал собой, и в результате по-прежнему этим же и занимаюсь. Но мой ответ остается прежним:
— Не за что, мам. Я никогда не жалел об этом.
Белл кокетливо приосанилась.
— Неприлично столь юной и красивой девушке иметь такого взрослого сына!
— Ой, передо мной-то не выпендривайся.
С ней весело, как и всегда. Даже разговор об Алфи не угробил мое настроение окончательно.
— Скажи честно, — она встала и замерла рядом со мной, неторопливо поглаживая меня по голове, — он тебя привлек только потому, что блондин.
— Не зная его, сложно понять… Алфи… он просто потрясающий. Даже испытав на себе его кошмарный характер, я не хотел бы, чтобы он был хоть немного другим, — подумав, я добавил. — Черт, а ведь правда — потому что блондин!
В этом была немалая доля правды — в мексиканском городке подавляющая часть людей — латиноамериканцы, то есть смуглые и темноволосые. Белые люди долго были для меня приятной глазу экзотикой.
— Заруби себе на носу, Вики: блондинов много, а ты у меня один, — назидательно произнесла Белл, чмокнув меня в лоб.
За столько лет в Сан-Франциско я уже и забыл, как сильно люблю свою мать.
Все выходные я бродил по городу, дыша сухим воздухом; влажным он был только на побережье. Казалось, даже мыслей никаких в голове не осталось, все ветром вынесло и развеяло по пыльным дорогам. Белл и Элена озабоченно переглядывались, но я ловил эти взгляды только краем сознания, пребывая в загадочном, похожем на транс состояние.
Вернувшись воскресным вечером в Сан-Франциско, я смог по-новому оценить его свежесть, свободу… ну, еще небоскребы и викторианские дома, само собой.
Все казалось совершенно другим, и это наводило на мысли, что я действительно могу начать все с чистого листа, могу выбраться из грязи, могу чего-то добиться в жизни, могу…
Могу жить безо всяких блондинов с манией величия. Да! Моя жизнь вовсе не должна быть замкнута на одном человеке; тем более на человеке, которому я безразличен.
Я смогу. Я должен доказать себе, что я сильнее каких-то ненужных чувств. Я…
Я вижу знакомую фигурку, сгорбившуюся под дверью моей квартиры, и все мои грандиозные планы летят к чертовой бабушке вместе с рассудком. Да какое там «летят»? Я уже и забыл, о чем думал…
Вернулся?
— Алфи? — недоверчиво зову его. Алфи встает и подходит ко мне. Близко подходит.
— Алфи, — эхом откликается он. — Я имел наглость вернуться… и какая-то часть моей души хочет, чтобы ты гнал меня пинками.
— Идиот! — не задумываясь о таких бесполезных вещах, как гордость и чувство собственного достоинства, сгребаю его в охапку. — Я же не могу… не могу, слышишь?
— Ну, рассказывай, что ли, чего у тебя стряслось, — велела Белл, садясь рядом и вытягивая сигарету из лежащей на полу пачки.
— С чего ты взяла? — я попытался оказать сопротивление, но понимал, что без толку — Белл была не из тех людей, которых легко провести.
— Святая Мария! Сто лет ты не объявлялся в этой гребаной помойке, а тут вдруг приехал безо всякого предупреждения. И глазки такие замученные, будто тебя с недельку тематические ребята снимали.
А почему бы и не рассказать? Я могу говорить с ней не только как с матерью, но и как с этакой всепонимающей циничной шлюхой, что в данном случае даже более предпочтительно. И я с чистой совестью выложил ей свою историю. Глупую, нелепую, сумбурную историю о том, как влюбился в парня с туманного Альбиона… и как потом этот парень забыл о моем существовании. Вычеркнул меня из своей жизни так решительно и небрежно, как вычеркивают цифры в лотерейном билете.
— Дурак ты, Вики, — Белл неодобрительно покачала головой. — Запомни на будущее — не связывайся с богатенькими мальчиками, ты не по их амбициям слеплен. Это порой еще хуже, чем спутаться с клиентом.
— Больше не буду, спасибо, — с сарказмом заверил я.
— Я же прекрасно вижу, что ты еще на что-то надеешься. Так вот — зря. Ты ему не ровня, этим все сказано.
— Но неужели любовь значит меньше, чем воспитание и происхождение? — сам не знал, что я такой идеалист.
— Любовь? — Белл хрипло засмеялась. — Забудь это слово. Оно существует чисто для благовоспитанных юношей из британского колледжа. Как бы… в чем вся разница? Он может искупаться в грязи, а потом снова стать белым и хорошим. А ты… ты в этой грязи рожден, — она отвела взгляд. — Прости, что я тебя родила. Негоже это — нищету плодить.
Белл очень часто просила у меня прощения за то, что родила меня. Резонно, да — в конце концов, я вырос в нищете, с малых лет торговал собой, и в результате по-прежнему этим же и занимаюсь. Но мой ответ остается прежним:
— Не за что, мам. Я никогда не жалел об этом.
Белл кокетливо приосанилась.
— Неприлично столь юной и красивой девушке иметь такого взрослого сына!
— Ой, передо мной-то не выпендривайся.
С ней весело, как и всегда. Даже разговор об Алфи не угробил мое настроение окончательно.
— Скажи честно, — она встала и замерла рядом со мной, неторопливо поглаживая меня по голове, — он тебя привлек только потому, что блондин.
— Не зная его, сложно понять… Алфи… он просто потрясающий. Даже испытав на себе его кошмарный характер, я не хотел бы, чтобы он был хоть немного другим, — подумав, я добавил. — Черт, а ведь правда — потому что блондин!
В этом была немалая доля правды — в мексиканском городке подавляющая часть людей — латиноамериканцы, то есть смуглые и темноволосые. Белые люди долго были для меня приятной глазу экзотикой.
— Заруби себе на носу, Вики: блондинов много, а ты у меня один, — назидательно произнесла Белл, чмокнув меня в лоб.
За столько лет в Сан-Франциско я уже и забыл, как сильно люблю свою мать.
Все выходные я бродил по городу, дыша сухим воздухом; влажным он был только на побережье. Казалось, даже мыслей никаких в голове не осталось, все ветром вынесло и развеяло по пыльным дорогам. Белл и Элена озабоченно переглядывались, но я ловил эти взгляды только краем сознания, пребывая в загадочном, похожем на транс состояние.
Вернувшись воскресным вечером в Сан-Франциско, я смог по-новому оценить его свежесть, свободу… ну, еще небоскребы и викторианские дома, само собой.
Все казалось совершенно другим, и это наводило на мысли, что я действительно могу начать все с чистого листа, могу выбраться из грязи, могу чего-то добиться в жизни, могу…
Могу жить безо всяких блондинов с манией величия. Да! Моя жизнь вовсе не должна быть замкнута на одном человеке; тем более на человеке, которому я безразличен.
Я смогу. Я должен доказать себе, что я сильнее каких-то ненужных чувств. Я…
Я вижу знакомую фигурку, сгорбившуюся под дверью моей квартиры, и все мои грандиозные планы летят к чертовой бабушке вместе с рассудком. Да какое там «летят»? Я уже и забыл, о чем думал…
Вернулся?
— Алфи? — недоверчиво зову его. Алфи встает и подходит ко мне. Близко подходит.
— Алфи, — эхом откликается он. — Я имел наглость вернуться… и какая-то часть моей души хочет, чтобы ты гнал меня пинками.
— Идиот! — не задумываясь о таких бесполезных вещах, как гордость и чувство собственного достоинства, сгребаю его в охапку. — Я же не могу… не могу, слышишь?
Страница 9 из 12
