Предназначение

Когда в Нар-Хараде я обнаружил кинжалы сии, узрел на них знакомые литеры и понял, кому они принадлежали прежде, то решил, что любой ценой должен заполучить их и вернуть заботливой своей покровительнице. Всю силу убеждения использовал я и потратил немалые средства, чтобы исполнить задуманное, но добился своего. Перед тем как отправиться в обратный путь, я заказал по своему эскизу удобные ножны, а сами кинжалы попросил подправить одного из лучших городских оружейников. По счастью, они не слишком сильно пострадали, и вполне возможно было привести их в порядок.

— Хороши ножны, — задумчиво и так же тихо произнесла наставница, продолжая разглядывать и с нежностью поглаживать вновь обретенные сокровища, — узнаю твой тонкий вкус, владыка. Покойно в них будет моим малышам. Благодарю тебя, мальчик мой. Всей душой своей благодарю…

— Если бы они не вернулись к вам, мудрейшая госпожа моя, не простил бы я себе того никогда. Я счастлив, если угодил вам, и впредь готов предугадывать и исполнять любые желания ваши.

— Благороден ты, лорд Арантир, — прижимая к груди кинжалы, мать Геральда на мгновение приблизилась ко мне почти вплотную и, притянув меня к себе свободной ладонью, поцеловала в лоб. — Порой, знаешь ли, я жалею о том, что годишься ты мне в дальние потомки, и о том, что вся жизнь наша — лишь служение, ничему иному нет в ней места… Будь по-другому, так, пожалуй, и вернула бы я ради тебя прежнюю красоту свою, даже если бы пришлось пить все эти мерзкие зелья, что ты придумываешь на досуге для молодящихся наших.

Сказав сие, Геральда решительно отстранилась от меня, отбросила с лица своего длинные белые пряди и быстрым шагом пошла прочь, так что не успел я и ответить ей. Обернувшись, она крикнула мне издали:

— Если будет на то твоя воля, владыка, приходи ко мне в зал! Я покажу тебе, на что способны эти малютки!

Удалялась она почти бегом, покрывая благоговейными поцелуями холодные рукояти кинжалов, — знала, что никто не видит ее, кроме меня, а я смотрел ей вслед и думал о том, что со спины не отличить ее, тонкую, подвижную, порывистую даже в нежизни, от юной девы. Потом опомнился и отправился в комнаты свои, дабы привести себя после дороги в должный вид, побыть несколько минут в тишине и успокоить душу свою.

Подходя к залу, где послушники, рыцари и опытные некроманты обыкновенно упражнялись во владении оружием, я еще издали услышал голос матери Геральды:

— Неверно держишь. Вот так… Можно бросать, расслабившись, точно медитируешь, но это годится лишь для того, чтобы красоваться на турнире, а в бою нужна сила. Если же сумеете, дети мои, передать оружию свою мощь, станет оно вам послушно так же, как собственные руки, а врагов сможете поражать с любого расстояния и из всякого положения, в каком бы ни находились… Приветствуем тебя, владыка.

Ученики, столпившиеся вокруг наставницы, разом обернулись и в ответ на слова Геральды, прошипевшей: «Поклонитесь избранному Асхой, щ-щенки, где покорность ваша?» — склонились передо мной, но я сделал им знак не отвлекаться и встал неподалеку, наблюдая. Было послушников человек десять, все живые новички, не принявшие еще окончательного посвящения, и большинством молодые мужи. Лишь одну деву увидел я — именно ее руку с широким ножом сжимала мать Геральда. В дальнем конце зала было подвешено на веревках тело — видно, передали его для тренировок после неудачи в лаборатории. Только тут я приметил, что самый юный из послушников, совсем мальчишка, бледен до синевы и с ужасом отводит взгляд от мертвой мишени. Редко я видел подобное в стенах наших и подумал, что отрок не выдержит обучения, ведь ему предстояло ежедневно лицезреть неживую плоть и даже осязать ее.

— Матушка-наставница, — обратился к матери Геральде один из учеников, старше прочих; судя по виду, он давно достиг зрелости, — не сочтите мои сомнения за непочтение, но велика ли польза от ножа? Ведь применить его можно лишь в ближнем бою, да и пробьет ли он вражескую броню… Не лучше ли нам освоить другое оружие?

Геральда выпустила девицу, спрятала руки в рукава одежд своих, точно в муфту, повернулась спиною к послушникам и висящему трупу и, обращаясь ко мне, заговорила, притворно сокрушаясь:

— Видишь, владыка Арантир, ничем не удивить учеников наших. Чему же может научить их древняя Геральда? Устарели взгляды мои, как и оружие мое. Не уйти ли смиренно на покой?

Я знал, что произойдет, и наблюдал внимательно, но все же упустил самый важный момент — слишком быстро случилось ожидаемое. Я едва успел заметить, как на мгновение напряглось тело наставницы, уподобившись до предела натянутой тетиве, как молниеносным движением высвободила она руки из широких рукавов. Не слышал я ни шороха, ни свиста, лишь раздался на другом конце зала неприятный чмокающий звук — не глядя, всадила Геральда кинжалы свои в глазницы висящего по самые рукояти. Подмигнула мне, словно озорная девчонка, но сразу скрыла торжество и сделалась вновь невозмутимой.