Фандом: Гарри Поттер. Гарри получает секретное задание от Кингсли.
Добавить в моё избранное
74 мин, 51 сек 3961
Ему то и дело мерещились недружелюбные сущности, скалящие зубы по стенам и темным углам, и даже полное освещение не решило проблемы. Промаявшись всю ночь без сна и с головной болью, Гарри, едва рассвело, вернулся в Лютный.
На выходе из Косого переулка он встретил высокого мага с тростью в темном плаще с капюшоном. Капюшон был опущен слишком низко, чтобы разглядеть лицо, а трость выглядела обыкновенно, даже невзрачно, но чары маскировки не могли скрыть особенности походки, и Гарри готов был поклясться, что это Люциус Малфой. После битвы он видел Малфоя четыре раза: первый — в министерстве, второй — в зале суда, в качестве свидетеля на процессе Снейпа, и еще два раза сталкивался с ним на выходе из Святого Мунго. И уже в министерстве Гарри заметил, что Малфой как-то потяжелел и припадает на правую ногу.
Разумеется, Люциусу Малфою, непонятно, хотя нет, скорее понятно какими путями оправданному после войны, никто не запрещал появляться в Лютном переулке и вообще в этой встрече, кроме того что она произошла на рассвете, вряд ли было что-нибудь необычное. Однако Гарри, даже наконец выспавшись, до самого вечера не мог отвязаться от мысли о нем и даже рассказал Биллу.
— Да наверняка в бордель ходил, — безразлично отозвался тот.
— В бордель? — переспросил Гарри. Люциус Малфой, безусловно, казался ему воплощением многих пороков, но в таком ключе он о нем еще не думал.
— Ну, трахаться теперь не с кем — Снейп в коме, остальные соратнички — кто в могиле, кто в тюрьме.
Гарри похолодел:
— Они что, со Снейпом были любовниками? Откуда тебе это известно?
Билл дернул щекой со шрамом и задумался.
— Кто-то мне говорил, — убежденно сказал он. — А кто, не помню. Стивенс, кажется, читал протоколы допросов, у пожирателей там, похоже, все трахались со всеми, магические обряды, все дела.
Стивенс был заместителем Кингсли и кузеном Билла. А еще он не производил впечатление человека, который будет трепаться просто так.
— Все со всеми? — переспросил Гарри.
— Ну, как я понял, у Снейпа с Малфоем была особо… эээ… глубокая привязанность, — Билл уткнулся в книгу, всем своим видом показывая, что вот прям сейчас ему не до тонкостей пожирательской любви.
Гарри вернулся в свою комнату, забрался с ногами в кресло у окна, теребя в пальцах трухлявый уголок проеденной молью некогда роскошной бархатной шторы. На душе оттого, что у Снейпа был секс с Малфоем, оттого, что у Снейпа вообще мог быть секс с кем-нибудь, тем более вот так, без разбору или ради каких-то гнусных ритуалов, было удивительно мерзко. Настолько мерзко, что хотелось натворить каких-нибудь глупостей. Например, пойти в гостиную и начать кричать: «Это все неправда, Снейп вообще всю жизнь любил мою маму!» Однако, к сожалению, Гарри уже не был ребенком, и он прекрасно понимал, как можно любить одного человека и спать с другим. Они с Гермионой чуть не переспали после побега Рона, просто потому что им отчаянно хотелось тепла.
А насколько же хотелось тепла выросшему в такой ужасной обстановке и вечно дразнимому Снейпу… Гарри вспомнил, как Малфой встретил Снейпа на Слизерине, пожал руку. А в тоне Снейпа, когда тот говорил про Малфоя-старшего, было очень большое уважение. И любовь к Драко невооруженным глазом была видна. И Малфой действительно навещал Снейпа часто — из палаты не выветривался запах его духов.
Гарри вдруг с удивлением понял, что… ревнует? Да нет, глупость какая! Мерзость! Он попытался вызвать в памяти образ Джинни, чтобы развеять это ужасное послевкусие, вспомнить, как они сидели теплым вечером около сарая в Норе. Но это было так давно, еще в мае, и в вечере, несмотря на погоду, не было ничего мирного, зато была напряженность, ощущение, что Джинни — как сжатая пружина, готовая вот-вот распрямиться, чтобы убежать по делам. Гарри почувствовал укол вины. С другой стороны, чем бы он там помог? Это он дома горазд Кричеру приказывать, а хозяйственные заклинания ему особо не давались никогда… Да Джинни и не просила, зато говорила: «Извини, Гарри, не до тебя».
Он попытался отыскать более ранние воспоминания, шестой курс, поцелуи и невинную болтовню, но с ужасом понял, что все это ему неинтересно. Вместо этого хотелось думать о Снейпе, о его загадках, о том, что же это было за место, где Гарри находил его, и, черт возьми, больше всего о том, были ли у Снейпа отношения с Малфоем… И о том, как это могло быть.
Пять лет назад он как-то, шныряя по коридорам под мантией-невидимкой, наткнулся на Флинта. Тот шел в сторону гриффиндорской квиддичной раздевалки, и так оглядывался, что, ясное дело, замышлял что-то. Раздевалку Флинт за собой не запер, и Гарри легко проскользнул вслед за ним и устроился в углу, надеясь торжественно разоблачить врага на следующее утро. А Флинт просто сел на скамью и стал ждать.
На выходе из Косого переулка он встретил высокого мага с тростью в темном плаще с капюшоном. Капюшон был опущен слишком низко, чтобы разглядеть лицо, а трость выглядела обыкновенно, даже невзрачно, но чары маскировки не могли скрыть особенности походки, и Гарри готов был поклясться, что это Люциус Малфой. После битвы он видел Малфоя четыре раза: первый — в министерстве, второй — в зале суда, в качестве свидетеля на процессе Снейпа, и еще два раза сталкивался с ним на выходе из Святого Мунго. И уже в министерстве Гарри заметил, что Малфой как-то потяжелел и припадает на правую ногу.
Разумеется, Люциусу Малфою, непонятно, хотя нет, скорее понятно какими путями оправданному после войны, никто не запрещал появляться в Лютном переулке и вообще в этой встрече, кроме того что она произошла на рассвете, вряд ли было что-нибудь необычное. Однако Гарри, даже наконец выспавшись, до самого вечера не мог отвязаться от мысли о нем и даже рассказал Биллу.
— Да наверняка в бордель ходил, — безразлично отозвался тот.
— В бордель? — переспросил Гарри. Люциус Малфой, безусловно, казался ему воплощением многих пороков, но в таком ключе он о нем еще не думал.
— Ну, трахаться теперь не с кем — Снейп в коме, остальные соратнички — кто в могиле, кто в тюрьме.
Гарри похолодел:
— Они что, со Снейпом были любовниками? Откуда тебе это известно?
Билл дернул щекой со шрамом и задумался.
— Кто-то мне говорил, — убежденно сказал он. — А кто, не помню. Стивенс, кажется, читал протоколы допросов, у пожирателей там, похоже, все трахались со всеми, магические обряды, все дела.
Стивенс был заместителем Кингсли и кузеном Билла. А еще он не производил впечатление человека, который будет трепаться просто так.
— Все со всеми? — переспросил Гарри.
— Ну, как я понял, у Снейпа с Малфоем была особо… эээ… глубокая привязанность, — Билл уткнулся в книгу, всем своим видом показывая, что вот прям сейчас ему не до тонкостей пожирательской любви.
Гарри вернулся в свою комнату, забрался с ногами в кресло у окна, теребя в пальцах трухлявый уголок проеденной молью некогда роскошной бархатной шторы. На душе оттого, что у Снейпа был секс с Малфоем, оттого, что у Снейпа вообще мог быть секс с кем-нибудь, тем более вот так, без разбору или ради каких-то гнусных ритуалов, было удивительно мерзко. Настолько мерзко, что хотелось натворить каких-нибудь глупостей. Например, пойти в гостиную и начать кричать: «Это все неправда, Снейп вообще всю жизнь любил мою маму!» Однако, к сожалению, Гарри уже не был ребенком, и он прекрасно понимал, как можно любить одного человека и спать с другим. Они с Гермионой чуть не переспали после побега Рона, просто потому что им отчаянно хотелось тепла.
А насколько же хотелось тепла выросшему в такой ужасной обстановке и вечно дразнимому Снейпу… Гарри вспомнил, как Малфой встретил Снейпа на Слизерине, пожал руку. А в тоне Снейпа, когда тот говорил про Малфоя-старшего, было очень большое уважение. И любовь к Драко невооруженным глазом была видна. И Малфой действительно навещал Снейпа часто — из палаты не выветривался запах его духов.
Гарри вдруг с удивлением понял, что… ревнует? Да нет, глупость какая! Мерзость! Он попытался вызвать в памяти образ Джинни, чтобы развеять это ужасное послевкусие, вспомнить, как они сидели теплым вечером около сарая в Норе. Но это было так давно, еще в мае, и в вечере, несмотря на погоду, не было ничего мирного, зато была напряженность, ощущение, что Джинни — как сжатая пружина, готовая вот-вот распрямиться, чтобы убежать по делам. Гарри почувствовал укол вины. С другой стороны, чем бы он там помог? Это он дома горазд Кричеру приказывать, а хозяйственные заклинания ему особо не давались никогда… Да Джинни и не просила, зато говорила: «Извини, Гарри, не до тебя».
Он попытался отыскать более ранние воспоминания, шестой курс, поцелуи и невинную болтовню, но с ужасом понял, что все это ему неинтересно. Вместо этого хотелось думать о Снейпе, о его загадках, о том, что же это было за место, где Гарри находил его, и, черт возьми, больше всего о том, были ли у Снейпа отношения с Малфоем… И о том, как это могло быть.
Пять лет назад он как-то, шныряя по коридорам под мантией-невидимкой, наткнулся на Флинта. Тот шел в сторону гриффиндорской квиддичной раздевалки, и так оглядывался, что, ясное дело, замышлял что-то. Раздевалку Флинт за собой не запер, и Гарри легко проскользнул вслед за ним и устроился в углу, надеясь торжественно разоблачить врага на следующее утро. А Флинт просто сел на скамью и стал ждать.
Страница 13 из 21
