Фандом: Ориджиналы. Иногда даже самое захватывающее приключение с догонялками кролика вниз по кроличьей норе может закончиться очень печально…
Добавить в моё избранное
70 мин, 20 сек 16305
Оно холодеет; через час оно остынет совсем. Но за этот час вы можете успеть спасти ее. Вы станете первым, кто проведет эту операцию, вы останетесь в памяти людей как спаситель. Как величайший из врачей. Или вы не сделаете ничего — и Алиса просто умрет у вас на глазах. Да она уже мертва…
— Но это будет на вашей совести! — вскричал врач в отчаянии. Бобби уже гремел рукомойником, избавившись от грязного, покрытого копотью цилиндра, и врач не заметил, как док хладнокровно поднес и ему таз с горячей водой…
… Когда все было окончено и последний сосуд с ювелирной точностью был соединен золотыми руками Бобби, который превзошел самого себя, проделав свою работу с необычайной аккуратностью и быстротой, а насос, перекачивающий кровь во время операции, отключен, док Браун осторожно, почти нежно вставил крохотный ключ в маленькую скважину и повернул его. Прекрасное серебряное сердце не вздрогнуло, не забилось как живое. Оно по-прежнему походило на гладкое блестящее гусиное яйцо.
Но в нем тотчас ожили, задвигались поршни, и сосуды наполнились бегущей кровью. Через несколько мгновений лицо Алисы порозовело, и врач, воздев окровавленные руки к потолку, к слепящим лампам, потрясенно, совершенно не веря в происходящее, воскликнул:
— Господи, но это невероятно! Невероятно! мы сделали это!
— Вы — мой Бог! — торжественно прогудел Бобби, восхищенно таращась на дока Брауна косым глазами, счастливого и слегка ошарашенного от радости.
Механическое сердце работало как самые точные в мире часы, Алиса свободно дышала, ее тонкие, словно восковые губы вновь заалели и чуть припухли от жара. Она была жива.
— Шейте, шейте! — выдавил док, отступая от стола и утирая катящиеся из глаз слезы счастья рукавом. Только теперь до него, наконец, дошел весь ужас, пережитый им и все величие проведенной только что операции. Это была авантюра, безумная и великая, и ничто в мире не гарантировало ее успех. Но все же операция состоялась. — Да, мы сделали это!
Маленькое мертвое сердце Алисы, завернутое в белоснежный шелковый платок, док Браун похоронил под розами, уложив его в деревянную лакированную шкатулку и замкнув ее на ключ.
Странное чувство одолевало его. Это была невероятная, щемящая, давящая тоска и горечь, почти такие же, какие люди испытывают на настоящих похоронах. Собственные слова гремели в ушах дока, когда он засыпал красную блестящую крышечку комьями жирной черной земли с перегноем.
«Все заканчивается, когда на крышку твоего гроба сыплют землю».
Док, кряхтя, поднялся с колен и отряхнул испачканные брюки.
Бобби, молчаливо наблюдающий эту сцену, тоже выглядел печально и торжественно. Он снял ставший уже привычным ему цилиндр и держал его так, словно обнажил голову и отнес руку в сторону для поклона. Солнце играло золотом на его приглаженных рыжих волосах, Он часто моргал, прогоняя мошек, норовящих залететь в глаза, и при этом казалось, что его короткие рыжеватые ресницы потемнели и слиплись от скрываемых слез.
— Что ж поделать, — почему-то произнес док. — Ну, идемте, мальчик мой.
Врач, неустанно дежурящий у постели пациентки, давал обнадеживающие прогнозы. Алиса дышала самостоятельно, ровно, глубоко, ее лицо было розовым, тело — мягким и теплым, шов, хоть и порядком воспаленный, все же заживал. Механическое сердце отчетливо тикало и работало отлично. Вот только пациентка не просыпалась.
Врач ломал над этим голову и не понимал, отчего беспамятство такое долгое, а док и Бобби помалкивали о настоящих причинах. Поэтому несчастному целителю, издерганному беспокойством, приходилось придумывать оправдания этому явлению самому — в меру своих знаний, догадок и умозаключений. И он списал это на сильный жар, который был у больной после операции и некоторую потерю крови, без которой, конечно, не обошлось, и которая несомненно, пациентку ослабила.
Но в остальном организм Алисы функционировал нормально. Доку и Барбарелле даже удалось влить в девочку небольшую порцию крепкого бульона через трубку, и врач остался доволен этим.
— Это должно укрепить мисс Алису!— сказал он.
А с самой Алисой, которая теперь разгуливала в теле черной гладкой кошечки с белой грудкой, сладу просто не было.
Док, желая чем-то занять дочку и хоть как-то удержать ее на месте, придумывал ей различные задания. В конце концов, Алиса должна была получать образование! Он раскрывал книгу и велел Алисе прочесть несколько страниц, но неизменно находил ее свернувшейся в клубок и дремлющей еще на первой.
Расспрашивать Алису о том, что она видит и слышит было опасно; для чистоты эксперимента она поначалу отпрашивалась побродить по саду, посмотреть, привыкнуть к ощущениям, и док отпускал ее. Но Алиса, оказавшись на свободе, за дверью, на теплом августовском солнце, напрочь забывала о научном интересе своего отца и его экспериментах.
— Но это будет на вашей совести! — вскричал врач в отчаянии. Бобби уже гремел рукомойником, избавившись от грязного, покрытого копотью цилиндра, и врач не заметил, как док хладнокровно поднес и ему таз с горячей водой…
… Когда все было окончено и последний сосуд с ювелирной точностью был соединен золотыми руками Бобби, который превзошел самого себя, проделав свою работу с необычайной аккуратностью и быстротой, а насос, перекачивающий кровь во время операции, отключен, док Браун осторожно, почти нежно вставил крохотный ключ в маленькую скважину и повернул его. Прекрасное серебряное сердце не вздрогнуло, не забилось как живое. Оно по-прежнему походило на гладкое блестящее гусиное яйцо.
Но в нем тотчас ожили, задвигались поршни, и сосуды наполнились бегущей кровью. Через несколько мгновений лицо Алисы порозовело, и врач, воздев окровавленные руки к потолку, к слепящим лампам, потрясенно, совершенно не веря в происходящее, воскликнул:
— Господи, но это невероятно! Невероятно! мы сделали это!
— Вы — мой Бог! — торжественно прогудел Бобби, восхищенно таращась на дока Брауна косым глазами, счастливого и слегка ошарашенного от радости.
Механическое сердце работало как самые точные в мире часы, Алиса свободно дышала, ее тонкие, словно восковые губы вновь заалели и чуть припухли от жара. Она была жива.
— Шейте, шейте! — выдавил док, отступая от стола и утирая катящиеся из глаз слезы счастья рукавом. Только теперь до него, наконец, дошел весь ужас, пережитый им и все величие проведенной только что операции. Это была авантюра, безумная и великая, и ничто в мире не гарантировало ее успех. Но все же операция состоялась. — Да, мы сделали это!
Маленькое мертвое сердце Алисы, завернутое в белоснежный шелковый платок, док Браун похоронил под розами, уложив его в деревянную лакированную шкатулку и замкнув ее на ключ.
Странное чувство одолевало его. Это была невероятная, щемящая, давящая тоска и горечь, почти такие же, какие люди испытывают на настоящих похоронах. Собственные слова гремели в ушах дока, когда он засыпал красную блестящую крышечку комьями жирной черной земли с перегноем.
«Все заканчивается, когда на крышку твоего гроба сыплют землю».
Док, кряхтя, поднялся с колен и отряхнул испачканные брюки.
Бобби, молчаливо наблюдающий эту сцену, тоже выглядел печально и торжественно. Он снял ставший уже привычным ему цилиндр и держал его так, словно обнажил голову и отнес руку в сторону для поклона. Солнце играло золотом на его приглаженных рыжих волосах, Он часто моргал, прогоняя мошек, норовящих залететь в глаза, и при этом казалось, что его короткие рыжеватые ресницы потемнели и слиплись от скрываемых слез.
— Что ж поделать, — почему-то произнес док. — Ну, идемте, мальчик мой.
Врач, неустанно дежурящий у постели пациентки, давал обнадеживающие прогнозы. Алиса дышала самостоятельно, ровно, глубоко, ее лицо было розовым, тело — мягким и теплым, шов, хоть и порядком воспаленный, все же заживал. Механическое сердце отчетливо тикало и работало отлично. Вот только пациентка не просыпалась.
Врач ломал над этим голову и не понимал, отчего беспамятство такое долгое, а док и Бобби помалкивали о настоящих причинах. Поэтому несчастному целителю, издерганному беспокойством, приходилось придумывать оправдания этому явлению самому — в меру своих знаний, догадок и умозаключений. И он списал это на сильный жар, который был у больной после операции и некоторую потерю крови, без которой, конечно, не обошлось, и которая несомненно, пациентку ослабила.
Но в остальном организм Алисы функционировал нормально. Доку и Барбарелле даже удалось влить в девочку небольшую порцию крепкого бульона через трубку, и врач остался доволен этим.
— Это должно укрепить мисс Алису!— сказал он.
А с самой Алисой, которая теперь разгуливала в теле черной гладкой кошечки с белой грудкой, сладу просто не было.
Док, желая чем-то занять дочку и хоть как-то удержать ее на месте, придумывал ей различные задания. В конце концов, Алиса должна была получать образование! Он раскрывал книгу и велел Алисе прочесть несколько страниц, но неизменно находил ее свернувшейся в клубок и дремлющей еще на первой.
Расспрашивать Алису о том, что она видит и слышит было опасно; для чистоты эксперимента она поначалу отпрашивалась побродить по саду, посмотреть, привыкнуть к ощущениям, и док отпускал ее. Но Алиса, оказавшись на свободе, за дверью, на теплом августовском солнце, напрочь забывала о научном интересе своего отца и его экспериментах.
Страница 17 из 20
