Жертва

Ноги уже начинают отрываться от пола, но я мертвой хваткой цепляюсь за перила. Смогла устоять.

Я оседаю на пол, меня сотрясают рыдания. Сквозь слезы смотрю на мужа и боюсь его. Он делает шаг навстречу, и я вскрикиваю, выставляя вперед руку.

— Нет!

— Милая, прости! — Мервин опускается рядом и, несмотря на мое сопротивление, обнимает. Вот теперь я узнаю его голос и объятия. Он гладит меня по спине и плечам, дает выплакаться у себя на груди. — Не знаю, что на меня нашло. Я не хотел, честное слово. Этого больше не повторится.

Это мой Мервин. Муж, которые меня любит, у которого просто был плохой день, который очень сожалеет. Я хочу ему верить.

Цепляюсь пальцами ему за пиджак, притягиваю ближе к себе и заглядываю в глаза.

— Не повторится?

— Обещаю!

Очередное доказательство уничтожено. Уильям бы хотел записать воспоминание, как они делают с сотнями других, но не смог бы уговорить на это оператора. В их компании слишком много контролирующих систем, чтобы можно было провернуть что-то незаконное.

Миссис Харвуд сразу стала выглядеть менее подавленной. Ссора с мужем давила на нее, а теперь она вновь стала счастливой женой. Ее последним ярким воспоминанием о них двоих стало не избиение и страх за собственную жизни, а ужин с Мервином на смотровой площадке: отличный вид, вкусная еда, любящий муж. Все это чуть не рассыпалось на части, но миссис Харвуд смогла восстановить мир в семье. Ее способ — побег от правды — пока что действовал.

Уильям проводил клиентку и попрощался ней, надеясь, что в следующий раз, когда муж поднимет на нее руку, она будет умнее. То, что следующий раз обязательно будет, он не сомневался. Мервин Харвуд уже отлично показал, что из себя представляет.

Из череды мелькающих перед ним лиц, Уильям выделил Натали Харвуд. У него было еще несколько людей, навсегда засевших в памяти (с появлением «Memoria» эта фраза потеряла часть своего смысла), но никто из них не пришел бы второй раз. Кроме нее.

Прошло меньше месяца. Во время личного перерыва Уильям увидел миссис Харвуд. Теперь она выглядела еще хуже, и дорогая одежда, которая до этого сидела на ней изящно и красиво, смотрелась словно с чужого плеча. Мервин Харвуд высасывал из нее силы.

Уильям бросился вперед и перехватил консультанта, намеревающегося отвести миссис Харвуд к другому менеджеру. Это было его дело. В прошлый раз ему удалось закрыть глаза на вопящую совесть, но сейчас она кричала так, что он не слышал собственный разум, почему-то разговаривающий голосом мистера Парсонса.

Успокоившись, Уильям усадил клиентку и занял свое место. Ему ни в коем случае нельзя было показывать, что он уже в курсе причины, по которой она здесь. Пока миссис Харвуд в седьмой раз повторяла одни и те же слова, Уильям рассматривал ее и пытался определить травмы.

Будь он женщиной, то лучше бы разбирался в косметике, но и его знаний хватило, чтобы заметить толстый слой тонального крема. Даже через него проступала фиолетовая тень на левой щеке. Удар кулаком? Несмотря на теплую погоду, Натали Харвуд надела водолазку с высоким воротом. Следы от пальцев на шее? Вместо изящных туфель на высоком каблуке простые балетки на плоской подошве. Травма ноги? Для каждого из вариантов живое воображение Уильяма рисовало красочную картину.

— Вы должны обратиться в полицию, — твердо сказал Уильям.

В этот раз он не уточнял и не предлагал. В его словах у миссис Харвуд не должно возникнуть сомнения. Она явно уже долгое время находилась в руках психопата, ее воля сломлена. Уильям должен надавить на несчастную женщину еще немного, чтобы она поступила правильно — спасла себя.

— Вырезав воспоминание, вы скроете преступление мужа. — Миссис Харвуд попыталась перебить Уильяма, но тот решительно махнул рукой. — Это преступление!

Уильям хотел сослаться на несуществующее правило, где компания имеет право отказать клиенту в случае миссис Харвуд. Та ведь не читала подписываемый контракт, вряд ли до этого самостоятельно изучала информацию. Уильям решил играть на чувствах и мысленно заранее попросил прощение у своего отца.

— Я знаю, что вы переживаете. Откуда? Моя мать была на вашем месте. После первого раза отец не остановился, они никогда не останавливаются. — Наглая ложь о его отце и чистейшая правда о сволочах вроде Мервина.

Уильям лгал, но он говорил с таким жаром, провоцируя всю свою злость, что миссис Харвуд задумалась. А Уильям был зол: кто-то использовал горячо любимую им компанию для своих мерзких, низких целей. История несчастной женщины потрясла его не только как работника, но и человека. Она задела все струны глубоко в душе.

— Мервин… он не такой, — голос миссис Харвуд прозвучал слабо.

— Вы уверены?

Мервин Харвуд — монстр. Так или иначе, его натура давала о себе знать. По мелочи, по крупинке, по зернышку, но оскал монстра проявлялся.